Ведь каждый человек учился разговаривать ещё в раннем, несознательном возрасте. И постепенно в процессе взросления знания углублялись и углублялись, одновременно с этим расширяясь.

Поэтому здесь нужно было докопаться до молодости дипломата, которого друзья между собой обозвали мандарином по названию одного из китайских диалектов. Просматривать мельком память пришлось до той поры, когда дипломат изучал не только родной северокитайский диалект, но ещё несколько других попутно.

Из памяти этого же дипломата Тагай узнал, что таких диалектов двенадцать, но сам подопытный владеет только семью, зато самыми популярными. Остальные может худо-бедно понимать.

«Да, блин, — подумал в этот момент Тагай. — Ни хрена себе работки предстоит…»

И вот он наконец-то добрался до нужной ему глубины. В представлении Тагая это место выглядело, как мандариновая роща под голубым небом с редкими облаками, проплывающими в форме причудливых фигур. Усыпанные плодами деревья отбрасывали тень на изумрудно-зелёную траву, на которой сидел китайский мальчик и листал огромный фолиант, лежащий перед ним на низкой подставке. Страницы были толстыми с тиснением и крупными иероглифами, написанными каллиграфическим почерком.

Мальчик, которому на вид было лет девять-десять аккуратно переворачивал страницы, изучая эти самые иероглифы, после чего записывал их себе в специальный черновой свиток. Он запоминал их и делил на семь разных колонок, потому что сравнивал одновременно семь разных языков.

И Тагай видел, как при изучении определённого иероглифа на соответствующем дереве позади мальчика появляется новый мандарин.

Тагаю пришлось ждать, а затем снова углубиться в воспоминания одурманенного дипломата. А точнее, вернуться в воспоминаниях немного вспять, в тот момент, когда все деревья уже были просто усыпаны мандаринами. Он увидел, что перед ним сидит парень не девяти и не десяти лет, а достаточно взрослый. Навскидку ему было чуть больше двадцати лет. Вероятно, в этом возрасте у соседей заканчивали обучение в дипломатической академии. На финальном экзамене парню пришлось беседовать с носителями разных языков и даже составлять различные официальные документы.

За спиной у студента даже на экзамене виднелись те самые семь усыпанных мандаринами деревьев. Это и была та база, которую нужно было изучить самому Тагаю. И он остановил в моменте ментальный поток. Сорвал с каждого из деревьев по мандарину и начал их есть.

К концу стало очевидно, что всё-таки это многовато. Уже на шестом у него начала раскалываться голова, потому что очень много знаний он поглотил в один присест. На седьмом он едва справлялся с головной болью, потому что каждый мандарин становился воплощением целой языковой модели, которая сейчас пыталась уместиться и уложиться в его разуме.

А с учётом того, что китайские языковые модели очень далеки от русских, буквально как земля и небо, приходилось Тагаю, конечно, несладко.