«О таких оплошностях я ребенку рассказывать не буду», – решаю я и иду дальше к воде. Паром пуст, поблизости никого нет. Насколько мне известно, переправщик перестает патрулировать только после того, как конклав официально заканчивается, то есть, когда последний человек покинет остров.

Шелест волн успокаивает и дарует видимость контроля и умиротворения. Кажется, что кроме меня в мире больше никого не осталось. Есть только я и море.

Около десяти минут наблюдаю за водой, гонимой ветром, и перебираю мысли, заставляя мозг работать на максимум.

И что мне делать?

Пешком дойти до Салема не вариант. Будь у меня еда и вода, шансы были бы достаточно высоки. Не имея ничего, я уже могла бы вернуться в яму и закопать себя листвой, но по соображениям упорства и здравомыслия этого не сделаю. Не позволю Элли и Поулу плясать на моей могиле.

Снова проверяю место, куда спрятала пистолет, и нахожу его там. Вот насколько я была не в себе, что не смогла его обнаружить в нужный момент? Два средства самозащиты лучше одного. От осознания этого даже немного увеличивается позитивный настрой. Скручиваю плащ в жгут и обматываю его вокруг талии. В будущем он может послужить мне крышей или подстилкой. Идти в нем не вариант, этот зеленый чересчур яркий и отличается от листвы. В нем я слишком заметна. Не знаю пытается ли кто-то поймать меня, но не собираюсь давать преимущество даже воображаемому противнику.

Отправляюсь вглубь леса и в этот раз стараюсь держаться тропы. Может быть, мне удастся догнать кого-то из тех, кто покинул конклав совсем недавно? Тогда появится возможность попасть в одну из хижин и привести себя в порядок, взять необходимое и отправиться дальше.

Предположим, я встречу кого-то из глав городов, и что я им скажу? Как объясню то, что я не с Люком? Где он? Почему у меня нет ключа и даже рюкзака? Какого черта я пропала с острова ни с кем не попрощавшись? Хотя последний вопрос вряд ли кто-то задаст.

Если и догоню кого-нибудь, то буду действовать по обстоятельствам. Скорее всего попытаюсь украсть ключ.

Где Адриан? Если паромщика нет на месте, это значит, что Адриан покинул остров. Может, он ищет меня прямо сейчас? Несколько раз оборачиваюсь, будто возможность увидеть соратника в данных обстоятельствах достаточно высока.

Никогда в жизни не поверю, что Адриан решил уйти без меня. Либо с ним что-то случилось, либо он уже мертв. Иных уважительных причин бросить меня в лесу у него не было.

А знает ли он, что я в лесу?

Голова раскалывается. Виски давит, а затылок простреливает тупой неприятной болью. Хочется пить.

Миранда могла не рассказать Адриану о нашем нелепом диалоге и о том, как она вытолкнула меня за пределы острова. Почему я ей поверила? Какого черта оставила Адриана там, а сама сбежала?

Все произошло настолько быстро, что я не смогла обдумать возможные выходы из сложившегося положения. Да еще и этот дурман.

Былая симпатия к Миранде исчезает как дым от потухшего костра.

Иду по меньшей мере четыре часа, ноги гудят, а голова периодически кружится так сильно, что приходится хвататься за ближайшие деревья, а если таковых нет, то прямо за воздух. Теряю равновесие по меньшей мере семь раз, а сколько еще предстоит, неизвестно.

Постепенно скорость сокращается до минимума, а жажда раздирает горло.

Кажется, я начинаю ненавидеть Миранду. Не появись она на конклаве, все закончилось бы иначе. Она не смогла бы проголосовать против Брайана, не запудрила бы мне мозги. Что она за человек? Какие мотивы руководят ею? Какие цели эта сука поставила перед собой и что готова сделать ради их свершения?

В очередной раз хватаюсь за воздух и валюсь на землю, больно вонзившись коленями в тропу.

– Ненавижу, – шиплю я и снова поднимаюсь.

Я обязана выбраться отсюда. Я должна найти Брайана и рассказать ему обо всем. Не ради того, чтобы мы стали парой, я больше не буду просить его остаться – насильно мил не будешь, но я буду просить его о другом. Он должен убить Поула и Элли, только в таком случае ребенок будет в безопасности. Не только наш, но и многие другие, над которыми Элли решит провести очередные эксперименты. А она решит. Ведь даже считая, что ребенок внутри меня приходится ей внуком, она готова пожертвовать им ради свершения своего замысла. А замысел-то в чем заключается? Править всеми, чтобы никто даже не смел посягнуть на ее трон? Создать армию, с которой не справятся даже мутировавшие?

Дрянная старуха.

Даже представить не могу, что у нее и у безэмоционального и бесхребетного Патрика родился такой замечательный человек как Адриан. Он ведь совершенно на них не похож, а вот Миранда вполне могла бы быть их дочерью. Такая же змея как и Элли.

Официально заявляю, Миранда самый неоднозначный человек в моей жизни. Не уверена, что когда-нибудь смогу понять ее.

Когда силы окончательно покидают меня, я сажусь на землю прямо посередине тропы. Сколько прошло времени? Я не знаю.

Сижу раскинув ноги и прикрываю веки, чтобы хоть немного сбить вращение, что в очередной раз застало меня врасплох. Глаза сухие, будто я только что достала их из песка и вставила в глазницы.

Болит все, но в разной степени. Что-то горит, где-то колет, где-то ноет и так далее до бесконечности.

Сейчас я не уверена, что меня вырубила ветка, куда более вероятно, что это произошло из-за пойла, которым меня отравили. Видимо, у этого яда куча побочек и, кажется, я испытываю их все.

Слух улавливает странный звук слева. Что-то среднее между щебетанием птицы и фырканьем. Стараюсь не делать резких движений, приподнимаю веки и медленно поворачиваюсь.

Среди кустов сидит создание, изуродованное природой, когда-то очень давно, скорее всего… это могло бы быть зайцем, сейчас же от первоначального облика милого зверька остались только уши и красные глаза. Морда настолько безобразна, что хочется отвернуться и проморгаться, чтобы забыть его вид, но я не смею этого сделать. Чудище смотрит на меня, повернув голову немного вправо. Оно не увидит меня, если будет держать голову прямо, ведь глаза расположены, как у птиц – по бокам. Серая шерсть растет клочками – тут мягко, там голо. Стоит животине открыть пасть, как оттуда вылетают странные звуки, которые и привели меня в чувство. Крепко сжимаю рукоять пистолета. Если эта тварь решит напасть, то я выстрелю, не задумываясь. Да, это выдаст мое примерное местоположение, но я не могу позволить себе отрубиться из-за яда мутировавшего животного. Не факт, что когда я буду без сознания этот зверь останется сидеть и смотреть на меня. Скорее всего он оттяпает самый привлекательный кусок и приступит к насыщению желудка. Вот же прожорливый уродец.

Минуты утекают сквозь пальцы, и постепенно из травы появляются все новые и новые уши. Насчитываю восемь особей и медленно поднимаюсь на ноги. Чем дольше я буду сидеть, тем больше их придет, а магазины с патронами не резиновые. Да и стрельба в любом случае выдаст меня с потрохами. Жаль, что у меня нет пистолета Брайана, бесшумного и безжалостного, как и его владелец.

Чудища не бросаются на меня, но стоит мне начать движение, как они издают более громкие звуки и идут следом, не покидая пределы высокой травы. Даже боюсь представить, что у них за лапы. На данный момент я могу сказать две вещи. Первая, эти кролики-птицы точно мутировавшие. Второе, они падальщики, так как идут за мной, но не предпринимают попыток напасть. Терпеливо ждут, когда я совсем останусь без сил и потеряю сознание, тогда-то они и примутся за меня.

– Пошли вон, – рычу я, остановившись и обернувшись к ним.

Они в ответ чирикают и шипят, от этого звука становится тошно. Смотрю на их клювы, что раскрываются и захлопываются с характерным звукам, и воображение моментально рисует картину, как я, блуждающая по лесу, валюсь без сил, и чудовища начинают рвать тело, вонзаясь клювами.

– Хрен вам, – бросаю я и продолжаю путь.

Периодически оборачиваюсь, чтобы проследить за моим сопровождением – они не отстают и не приближаются. Держатся на идеально выверенном расстоянии, чтобы я не смогла нанести им вреда. Умные гадины.