Дай, обниму тебя, целую душку. Твой крепко Ваня. Ольгуна, ты так и не дописала поездку с шефом, доскажи. Я знаю: ты _п_о_с_а_д_и_л_а! Ми-лая!

[На полях: ] Потому и дал такие бега⁵⁹⁸, каких нет в литературе, _з_н_а_ю. И все знают.

После завтрака думал к фотографу — сняться фото-паспорт, в шубе и шапке, — для тебя, — москвичом! Так езжал на бега.

Получила письмо доктора? Ты была рада — мне? Напиши, когда нашла, — что? Живой образ в романе!

Олюша, я порой до страсти люблю «цыганщину»! Я все люблю. Когда не пишу — я хоть на голове ходить! Порой я, — ив таком возрасте — бешеный мальчишка! Вот доктор называет — «увлекающийся». И я — азартный, люблю бега, рулетку. Но… не карты..? Отлично играю в домино en-deux^[242], могу играть высокой ставкой.

Как досадно, посылки с 5.I — не допускаются, а хотел бы послать тебе — фиников, конфет шоколадных, фруктов!

Мыши — ужас! А твои котишки? Я не выношу, кажется не заснул бы! Бедняжка! Если бы вырвалась!

Оля, я вижу тебя у меня, — жизни не хватило бы — душа с душой! Оля, не застудись! Прими антигриппаль! Когда же батюшка? Я с ним послал бы кое-что.

А знаешь, Л. Толстой, при всей гениальности художника-скульптора, — был очень _г_л_у_п? Да. Так говорил В. О. Ключевский⁵⁹⁹. Они не терпели друг друга. И Толстой понимал это, и злился. Отсюда — его философско-моральная отсебятина. Это — не Пушкин-умница! Толстой был короток!

Я тебе сегодня послал — о запахах цветов и… ласки! Ты не… ежишься? Нет, это я так _ж_и_в_у_ тобой! _п_о_к_а, «в уме». Ах, если бы…! Ты для меня все та же, чистая девочка, Оля! Ты — Bсe-Женщина, и _у_м_н_а_ же! Народ говорит: «баба с печи летит — 7 дум передумает». Ты — «б_а_б_а» семи-думная.

Сколько ты, — твоя любовь, моя — к тебе любовь, — выбила искр во мне! Я ведь засыпал! Теперь — горю, страстно _х_о_ч_у_ писать, во-имя Твое, Оля.

144

И. С. Шмелев — О. А. Бредиус-Субботиной

4. II. 42 8–45 вечера

22 янв. ст. ст. Памятка: в 15 г. в Москве — премьера моей пьесы «На паях», в Драматическом театре⁶⁰⁰. Скажу ниже.

Олюша, скучно, томительно без тебя, не могу писать, только письма. Я тебе томы накрутил, взгляни! Жду, а придет — или хлеснешь (раньше!), или ужалишь твоею болью (теперь) сердце. Я уже забыл, как ты ласкать умеешь… ах, у-ме-ешь! — и боюсь читать: укоры, твоя боль, и так мне больно за тебя, и сознаю, что виноват я в этом, очень ты болезененно чутка и мни-тельна… а я неосторожен… а как я на тебя молюсь, как чту, как верую в тебя! как самому святому поклоняюсь! — и страдаю. Все нет писем, разрешительных… а я да-вно послал, и — ско-лько!

Был кн. А. Н. Волконский⁶⁰¹, мой друг, привез письмо Вел. Князя Владимира⁶⁰², из Сен-Бриака: Вел. Кн. читает «Богомолье», — восхищен, шлет искренний привет⁶⁰³. Хорошо, увидит лик Св. Руси, ее _д_у_ш_у_ познает, — это _н_у_ж_н_о. — Сегодня был у фотографа, «москвичом, зимним», все для тебя: хочу все нравиться тебе. Правда, _т_а_к_ еще ни разу не снимался. Так вот, бывало, ездил на бега, азартничал, золотом швырялся и… золото ссыпал в карманы. Но больше — вы-сыпал. Оля меня «исправила», чудесно! Не писал тебе? Кажется, писал. «Мотыльки» цветут, в бутонах, много. Сирень и гиацинты — спят. А наш «больнушка», не замерз? Если и замерз, не придавай значения. Что же твои котишки? «Лентяй» бумагу маслит, спинку тебе царапает? ушко сосет-щекочет? Он со вкусом. Лучше бы мышами занимался, негодяй. А «с темпераментом»? м-ль кощёнка? По окошкам все, глазеет, о чердачках мечтает? «боту» наводит язычком? Лучше бы мышами занималась, а не «мечтами». Избаловала милая хозяйка? Высечь надо, — ну, их, понятно. Погода полу-мерзь, мне холодно, чуть-чуть. Жгу радиатор, забывая «норму». Все равно. Итак, твой Ваня пришел к тебе как раз, на Рождество. И — мерз, в забвеньи. Грустно. Так и не видал я Рождества! Светлое, — в потемках, в смуте. Все сами портим. Думал: ковер-бы-самолет! Другие ныне самолеты, сказки спят. Царевна… где Царевна? Жар-Птица, где ты?! «Жизни мышья беготня… что тревожишь ты меня?.. Что ты значишь, скучный шепот? — Укоризну, или ропот — Мной утраченного дня?..»⁶⁰⁴ — «Хочу сказать, что все люблю я, — Что все я твой. Сюда, сюда!..» «Я тень зову, я жду Лейлы: — Ко мне, мой друг, сюда, сюда!»⁶⁰⁵

22 янв. 1915. Премьера. Успех. Вызовы. Подносят огромный — в полтора метра лавровый венок, в красных лентах, с золотом дат. У подъезда девушки суют цветы. Не за что! Пьеса мне противна, чушь. Одно лишь: _я_з_ы_к. Знаю: _н_е_ _м_о_я, не по мне, хоть сам писал. Силой заставили, вырвали для театра. Артистки переругались из-за роли: роль главная — старуха. Отлично вышла. Остальное — мерзость, плююсь доселе. Стыдно. Разве _т_е_п_е_р_ь_ _т_а_к_о_е_ дал бы! Да не тянет, для сцены. Я — для «внутри», — _д_у_ш_е! Ну, м. б. _б_е_з_ меня будут переделывать из прозы. _Н_а_д_о_ еще и — ремесло, для театра, а я не делюсь, деньги и _я_в_н_а_я_ слава меня не влекут, — не люблю шума. А играть мог бы. Из-за театра Чехов лишил нас мно-гого, дал меньше. И не дал _в_е_ч_н_о_г_о. Применялся ко «вкусам». А — весь чистый! Болезнь… — надо было зарабатывать! — и еще навязалась бабища Книппер, до-сосала нашего _т_о_н_к_о_го, чуткого. Плевал кровью в Ялте, а она _и_г_р_а_л_а_ и… игралась, вся — фальшь, бездарная, сделанная из чужих кусочков. Ладно. Венок висел в кабинете. Когда, при большевиках, уплотняли, пришел один болван, выбирал «покои». Увидал венок. «А ето вы за-годя себе..?» — «Загодя». Когда приехал из Крыма, венок стал похож на ощипанный цирковой обруч. Уплотнивший оказался… по-варом, и за 2–3 года «подносил» клиентам «лавры», в соусах, в супах… «улаврил», и тем исправил «лесть» милых театралов: пьеса — дрянь была, мне стыдно. Спасибо, повар справедливый, «перст судьбы»! Не было «героини», _т_е_б_я. Теперь бы… с тобой..! — царапались бы «героини»… и не нашлось бы ни _о_д_н_о_й_ для _Г_Е_Р_О_И_Н_И. Но… поднесли бы не один лавровый… — хватило бы на сотню поваров, осталось бы для… _з_а_г_о_д_я. Ну, и что толку бы? _В_с_е_ — в конце концов — _о_щ_и_п_ы_в_а_е_т_с_я. Всегда будет избыток поваров. Не — стоит. Шекспир? Да. Но… писал много стихов, неважных, не написал «Войны и мира», «Карамазовых», «Идиота»… «Кто к чему приставлен», — сказано у Чехова⁶⁰⁶! Правда. Зато и Достоевский не написал — «Макбета», «Лира», «Ромео и Джульетту», «Шейлока» — т. е. «Венецианского купца». Кто к чему приставлен. «Не завидуй!» Ну, продолжим «Куликово поле», посвященное одной «Оле, урожденной Субботиной». Знаешь? Ну, м. б., у-знаешь, когда появится в издании… в России!? Да, конечно. «Загодя» или — позже? Никто не знает. И никакие повара не смогут ощипать _т_а_к_и_е_ лавры. А они — бу-дут, _е_с_т_ь_ — прости мне, Господи, такое «загодя»-упование! Но «Оля, урожденная Субботина» _у_с_л_ы_ш_и_т, — м. б.?! И — вспомянет… Ваню. Или — _в_м_е_с_т_е, — лучше? Услышать. Лучше, да. И — не «вспоминать». Ну, приласкай, в уме хоть… ну, чуть-чуть, мне холодно, от _ж_и_з_н_и, от одинокости… «Всюду мрак и сон докучный; — Ход часов лишь однозвучный — Раздается близ меня. — Парки бабье лепетанье, — Спящей ночи трепетанье, — Жизни мышья беготня…» Но все же у меня хоть мышей нет… ах, бедняжка! Увез бы тебя на ковре-самолете..! — да «самолеты»-то пошли _д_р_у_г_и_е, _н_у_ж_н_ы_е. Ах, сказки-сказки..! А ведь _н_е_л_ь_з_я_ без сказок… — о, _б_у_д_у_т_ _и_ _к_о_в_р_ы! Иначе — пьеса сыграна… «занавес давай!» — сказал когда-то, кто-то, в… «На пеньках». «Волхвы придут, большие… Нам не видеть»⁶⁰⁷. — Ну, продолжаю:

«Куликово поле» — посвящается Оле, урождённой Субботиной^[243].

— Прости, Олюша… М. б. даже и о-чень почтенный^[244], но извинюсь перед ним, что на четверть часа его оставлю: есть захотелось, уже одиннадцать ночи, а я забыл поужинать. — Ну, вот, поужинал. Сварил всмятку яичко, съел три столбика «пти-сюис», будто сгущенная свежая сметана — «крэм»! — с сахаром и кусочком сливочного масла, с хлебом, апельсин, папироса. Мог бы гречневых блинов, вчера заказал на улице, баба французская пекла, похожи на деревенские наши, 20 шт. — 20 фр. — получил, возвращаясь с пером, и не ждал, не выношу «хвостов»! — вчера и сегодня ел, разогрев в паровой ванне, с маслом и горячим молоком, — за сметану: сытно, вкусно, очень! Но лень делать им «баню». Есть и мед, и сухие бананы, сегодня друзья купили для меня, «по случаю», — витаминно и сытно! Есть бисквиты, «дрикотин», которые мне вернули! — но у меня кроме твоих — есть. Тебя должны дождаться «бретонские крэпы»! Есть сардины, но они должны тебя дождаться, но у меня и помимо твоих — есть, — раритэ! Есть масло, грецкие орехи и миндаль, должны тебя дождаться! — вместе будем, изюм есть — один я буду! — тебе не дам. Мог бы манную сварить, есть и молоко, но лень возиться. Есть хорошее вино, но… лень открывать бутылку Сент-Эмийон, — хорошее бордо. Есть мюска, коньяк… — не посчитай за алкоголика! — но… мне не пьется. Чай есть, крепкий, но я хочу покойной ночи, есть и какао, но я… не хочу возиться, мешать, ошпаривать… — я его умею _д_а_т_ь_ — как шоколад! Ты видишь, милая детуля, ско-лько у меня этого — _е_с_т_ь! — чтобы есть. Я хорошо кормлюсь. А когда приходит «няня», кормит или блинцами, или оладушками, — вот, в пятницу поставит на дрожжах и — с медом, или сахаром посыплю. Сварит суп из квэкера, густой. Или — рагу, дня на два. Нашел «черничный сок», вот и кисель! ну, рис к нему. Я, Оля, хорошо кормлюсь, много лучше многих, и — разумно, — режим! диета! Люблю омары, лангусту — и иногда и разрешу, но доктор не рекомендует. Устрицы люблю! и… ры-бу! Но… надо сейчас же, тогда вкусно, а без Арины Родионовны — нет, не люблю возиться, чистить… не выношу! Лучше картофель, под бешамель. Или — «фри», но… не дает диета. А теперь, выкурив, — к «почтенному».