— Ага, вот ты мне где попалась! — взволнованно проговорил Санька, ухватившись за плот руками, перестав работать ногами и ощутив ими в воде сплетение желтой кубышки и белой лилии.
— А я вовсе и не хотела от тебя прятаться-то! — отозвалась она.
— Не бойся, не трону! — стараясь сдержать свое волнение, проговорил он.
— А я тебе ни крошечки и не боюсь! — с веселой улыбкой на лице сказала она.
Их обоюдно влюбленные глаза понимающе взаимно встретились, излучая радость любовной встречи. Крепко вцепившись в мокрый край плота, он стал осматривать жадными глазами. Они оба молчали. Здесь слова были излишни. Они друг друга понимали молча. Наслаждаясь его глазами, он впервой видел полностью обнаженное тело любимой женщины так близко, что руками можно было дотронуться и наслаждающе осязать его. Он молча обвел скользким взором ее тело. От мокрых волос головы до самых ног и снова с ног до головы. Передняя часть ее тела была скрыта от его взора, только бело-розовые упругие ягодицы были открыты, и они вводили его в возбуждение. Как утка с селезнем купаясь, они наслаждались друг другом. Она вволю позволила ему наглядеться на себя, счастливыми глазами следя за его поведением. Перед ним она лежала словно лебедушка во всей ее обнаженной прелестной красоте, вызывая в нём возбуждение и влечение к ней, но прохлада воды, усмирённо сдерживая его азарт, вызывая во всем его теле неудержную дрожь. Этим красивым нежным телом он вплотную владел вчера и сейчас с большим наслаждением оглядывал своим взором. На ее пригретую солнцем спину присела большая, зеленая муха, он хотел ее спугнуть, но сдерживав себя от соблазна, он с нежностью слегка хлопнул ладошкой ее по загорелой, пышной спине. Но муха, опередив его, улетела, а рука осталась на ее приятно теплой спине в том месте, где ее груди пышками выпирались из-под ее тела. Наклонившись к ее уху, он робко, с дрожью во всем теле, шепнул:
— Дай, хоть поцелую!
— Нет! С берега люди увидят!
— А пускай глядят, все равно ты моя! — дрожащим от волнения голосом проговорил он.
Ей подумалось, что он, не сдержавшись, задумал что-то лихое, и слегка охнув, она, как русалка, соскользнула с плота в воду. В этот момент перед его глазами мелькнули черные пятна под ее мышками, отчего у него замутилось в глазах и перехватило дыхание. Она тихо погрузилась в воду по другую сторону плота; он видит, как в воде четко выгнут пологий изгиб ее спины и как по продольной ложбинке переливается вода. Оба, уцепившись руками за плот, они находились друг против друг так близко, что могли дотянуться до взаимного поцелуя. Их взоры снова взаимно встретились, и они впивались глазами друг в друга, испытывая взаимное наслаждение. Перед Санькиными глазами вызывающе торчали в разные стороны ее упругие розоватые груди с маленькими пуговками посередине. Пьянеющая одурь неудержимой струей снова пронзила его. Их тела были так близко друг от друга, что они оба взаимно ощущали трепетное дыхание и обоюдно слышали трепетное биение сердец. В таком положении они пробыли несколько секунд, пока под тяжестью их тел не погрузился в воду плот, от чего их руки скользнули по мокрому плоту и губы взаимно коснулись в нечаянном коротком поцелуе. Она притворно слегка ойкнула и стыдливо отвела глаза в сторону, но в них была и нежность, и радость наслаждения. У него на губах осталась сладость поцелуя и нежный запах женских трепещущих губ. Чтобы долго не задерживаться, не вводить себя в напрасное искушение и избежать пытливого бабьего взора с берега, Санька, попрощавшись, коротко сказал: «Ужо, вечером встретимся!».
Он с силой оттолкнулся от плота, и бойко, болтыхнув ногами, поднял над водой целый веер брызг, в котором вспыхнула разноцветная радуга. Эти брызги обдали их как под душем. Он поплыл к берегу, а она снова взобравшись на плот, поотдохнув на нём, поплыла по направлению к своему дому, огребаясь руками по сторонам плота, как веслами. Сзади плота все также весело пела, люлюкала вода, способствуя её бодрому весёлому настроению. Во время необычной встречи влюбленной пары на плоту случайно шла по берегу Анна Гуляева. Остановилась, заинтересовавшись подглядела и расструнила, как бесструнная балалайка по всему селу, что Санька с Наташкой голые на озере на плоту целовались и делали кое-что ещё меж собой.
Сенокос и Санька. Во рже и на реке
В семье Саньку теперь привлекали к работе только в летнюю деловую пору — в сенокос, жнитво и картофельное рытье, а в остальное время отец не отрывал его от должности избача. «Ведь все же он получает жалованье и пользуется почетом в селе», — рассуждал отец. Но Саньке принимать трудовое участие в этих тяжелых работах по хозяйству страшно не хотелось. Он никак не мог втянуть себя в тяжкую работу деревенской бытности, да и то уезжая в лес на сенокос почти на неделю он терял возможность видеться с Наташкой такое продолжительное время, за которое он соскучившись, мог совсем истосковаться по ней, тем более на плоту они дали обещание встретиться вечерком того дня. Но отец распорядился по-своему, он дал указание в семье, что он во главе косцов Михаила и Саньки, прихватив и Ваньку, Анну и Маньку, на покос. В лес поедут с вечера так, чтобы на следующий день к косьбе приступить с восходом солнышка. По приезде в лес на выездновские луга, Савельевы расположились станом. Отец с Минькой пошли в обход лугов, доставшегося при жеребьевке пая накануне, а Санька с Ванькой приступили к постройке шалаша-лачужки. Манька с Анной принялись за приготовление ужина.
— Излазили все луга, весь пай изошли вдоль и поперек, а травы хорошей не нашли, одни плешины, да вымоины, — подходя к шалашу доложил отец как будто Саньку интересует вопрос о добротности травы.
— Да, не как в прошлом году. На этих местах травища была по пупок, косой еле прорежешь! — высказался о невзрачности лугов в этом году и Минька.
Поужинав, легли спать. Утром, едва рассветало, отец встал и выйдя из шалаша, расправляя затекшие руки сладостно, с хрустом в суставах потянулся. Его обдало приятной прохладой летнего раннего утра. Где-то в прибрежных кустах, около водотёка, надсадно распевала неведомая пичужка. «Миньк, Саньк, вставайте, берите косы, пошли!» Из пышущего теплом шалаша послышалось бормотание недовольства Саньки и сладостная потягота с позевотой Миньки. Выйдя из шалаша, для первости ребята отошли к приближённым кустам «на двор», и взяв подвешенные на березе косы, пошли за отцом следом. Солнышко только что взошло, оно пронизывалось первыми лучами сквозь деревья, которые произрастали всюду по паю лугов. Шагая сзади отца, Санька с интересом разглядывал глубокие складки на его шее, которые образовали на ней разнообразные по форме фигуры: тут и треугольники, тут и квадраты, трапеции и ромбы, которые в так движению отца мельтешились перед Санькиными глазами. Санька в душе ругал отца, он был недоволен тем, что отец так рано разбудил их с Минькой на косьбу, не дал понежиться еще с часик. Да и вообще Санька с крайним недовольством отъезжал на сенокос, отец не дал, помешал ему насладиться в свидании с Наташкой, которое было назначено на вчерашний вечер. Санька с нескрываемым отвращением от отцовской шеи, рывком с отвернул свой взор в сторону, от чего у него что-то с болью хрустнуло в позвонках. Пропустив вперед себя Миньку, он впросоньи, спотыкающе поплелся за братом, звеня задевающей за каждый куст косой, и начесывая накусанную комарами шею. До дальней межи пая дошли минут за десять, начать косьбу отец порешил отсюда. Здесь обширная ялань, на которой, когда обогреет, косить на жаре тягостней, чем сейчас по холоду, а днем с косьбой перейти в чащобу кустов, где роса держится дольше, и прохлада утоляет дневной зной. Придя сюда, отец без проволочки, воткнув конец косья в землю, принялся точить косу. Ребята же с разминающей потяготой временили, ежились от утреннего холодка. Видя, что сыновья чего-то медлят, отец обрушался на них бранью: «Чего вы встали, как столбы и глядите по сторонам, будто чего-то не видели. Тут дивиться нечему, берись за косы, приступай к делу, и вся недолга!». На сенокосе Санька пробыл близь недели, он не мог дождаться того дня, когда снова встретиться с Наташкой.
