Миссис Носдах испытующе смотрела на меня, а я отводил взгляд. Наконец, выговорил через силу:

— Я обратил на это внимание. Еще вчера. Но должен заметить, миссис Носдах, что хозяйка квартиры по адресу «Бейкер-стрит, 221-6» перестала быть безымянной в «Знаке четырех», то есть до весны 1890 года, когда в дверь пансиона, если верить словам вашего отца, постучался атлетически сложенный загорелый человек.

— А вы спрашивали, откуда у меня сомнения! — мягко улыбнулась миссис Носдах. — Но каждому из нас нужна своя игра. Нужна она была и отцу. И никто не смеет посягать на нее. Даже дочь.

По лестнице застучали каблуки.

— Я готова! Что же вы?!

Я обернулся. Строгих линий полупальто подчеркивало стройность фигуры Урсулы МакДоул.

— Простите, Урсула. Две секунды… Простите, миссис Носдах. — Я понизил голос: — И спасибо вам. За доверие.

— Идите, — хозяйка пансиона одарила меня еще одной улыбкой — благословляющей, как мне показалось. И добавила тихо: — Ваша комната — это комната Артура Конан Дойла. Даже если это был не он. Ну, бегите же, молодой человек, не заставляйте девушку ждать! — И миссис Носдах подмигнула мне.

Чего-чего, а этого я от нее не ожидал. Я птицей взлетел по лестнице, ворвался в комнату, сунул рукопись в чемодан, схватил плащ и ринулся вниз по ступенькам.

* * *

Эдвард Бейкер, дорсетширский баронет и друг семейства Портмэнов, владевших землей, на которой была возведена почти четверть Лондона. Сэр Эдвард Бейкер, кто о вас знает? Годы стерли и титул, и имя, а фамилию… Улица пекарей, улица булочников. Всего лишь! Бедный сэр Эдвард! Историки, архитекторы и самые истые поклонники творчества Конан Дойла — только они и помнят о вас.

Улица как улица. Георгианские дома. Банки, магазины, рестораны, фотостудии, автобусы, чиновники, зеленщики, покупатели, полицейские, прохожие, туристы…

Я тоже был туристом. В смысле — зевакой. В смысле — паломником, прибывшим поклониться святым местам.

Вот дом более современных линий. Дом 221. «Эбби Роуд билдинг сэсайети». 221-6 — адрес Холмса. Литера «б» — то есть «бис», на французский манер, — указывала, что адрес дополнительный, относится ко второму этажу. В цокольном жила незабвенная миссис Хадсон.

Тогда дома под таким номером не было. Сейчас он перед нами. Знаменитый адрес — шикарная реклама! Поздравим «Эбби Роуд билдинг».

— У них в штате есть секретарша, среди обязанностей которой — отвечать на письма Шерлоку Холмсу, — сообщила Урсула. — Письма идут до сих пор.

— В ответном послании, — подхватил я, — она вежливо информирует, что Великий Детектив отошел от дел и вкушает плоды заслуженного отдыха на ферме в Суссексе.

— Он ушел на покой в 1903 или 1904 году, — добавила Урсула.

— Разводит пчел, гуляет по побережью, читает, наслаждается одиночеством, — в свою очередь добавил я.

— Иногда выполняет задания правительства, — не хотела уступать девушка. — Если его просит кто-нибудь рангом не ниже премьер-министра.

— Или когда того требуют интересы государства, — я тоже не желал уступать. — Как в деле фон Борка. Никто, кроме Холмса, не справился бы с ним.

— «Его прощальный поклон»?

— Точно. В этом рассказе Холмс прощается с Уотсоном и нами. Но мы не спешим расстаться с ним!

— Потому и используем настоящее время? — рассмеялась Урсула.

Я взял ее под руку. Вышло очень естественно.

— Он жив, — сказал я. — Во всяком случае, никто не видел надгробия над его могилой.

— Герои не умирают. — Рука девушки шевельнулась и освободилась со всей возможной деликатностью.

— Нам хочется, чтобы было так, — не допуская и намека на шутку, произнес я.

— Тогда легче жить, — кивнула Урсула. В голосе ее была печаль, и я понял, что лучшее для данной минуты — помолчать.

Мы шли по Бейкер-стрит, и в этом было что-то нереальное. Вот закрою глаза, открою — а я на Тверской.

— Спустимся в метро, — сказала Урсула, увлекая меня за собой.

Об удобстве лондонской подземки судить, конечно, лондонцам. Что до меня, то не будь со мной Урсулы, я тотчас запутался бы. Это метро совсем не похоже на московское, разобраться в котором куда проще. Не похоже оно и убранством станций. Бетон, штукатурка, изредка облицовочная плитка, прямые углы — минимум фантазии, сплошной прагматизм. Но станция «Бейкер-стрит», очевидно, тут на особом счету.

Направо от эскалатора расположилось кафе «Профессор Мориарти», у дверей которого стоял человек в пальто горохового цвета и кепке о двух козырьках. Джентльмен эпохи королевы Виктории раздавал визитные карточки. Я взял. Карточка сообщала, что мистер Шерлок Холмс, детектив-консультант, готов прийти на помощь и принять вас по адресу Бейкер-стрит, 221-6, с 10 до 18, каждый день, без выходных.

— Там сейчас музей. А на первом этаже чайная «У миссис Хадсон». — сказала Урсула. — Хотите побывать?

— Хочу!

— А здесь нравится?

— Да!!!

Я огляделся. Безымянные художники запечатлели на стенах Холмса и Уотсона. Вот они внимательными глазами взирают на спешащих к поездам людей — предупреждая, предостерегая, обещая, гарантируя.

— Бэзил Рэтбоун, — пояснила девушка. — По мнению англичан, это — лучший из актеров, игравших Холмса, это — сам Холмс, иным он быть не может. Художник не стал — не посмел! — искать другой типаж.

— А Уильям Джиллет?

— XIX век, — покачала головой Урсула. — Кто помнит, кто видел этого американца на сцене? Только на фотографиях. А фотографии не могут создать образ — нужно действие, голос, мимика.

— Есть еще канонический образ Сидни Пьюджета, — не согласился я, — иллюстрировавшего рассказы Конан Дойла в «Стрэнде».

— Превосходные рисунки. И все же в массовом сознании Холмс — это Бэзил Рэтбоун.

— Жаль, вы не видели нашего сериала. Есть такой московский актер — Василий Ливанов.

— Мне больше понравился его партнер, — сказала Урсула. — Он — восхитительный Уотсон. Как его имя?

— Соломин. Виталий Соломин.

— Не удивляйтесь, — улыбнулась девушка. — Я видела два или три фильма из этого сериала. Так, случайно. Ну что, куда дальше?

— В какое-нибудь кафе. Только не сюда, — я показал на «Профессора Мориарти». — Боюсь, здесь мне изменит аппетит.

— Таверна устроит?

— Таверна?

— Едем! — теперь уже она взяла меня под руку. — Не пожалеете.

И мы поехали. Стучали колеса поезда, разговаривать было невозможно, и я воспользовался этим, чтобы собрать воедино вдруг разбежавшиеся мысли.

Итог моих усилий был таков. Идет игра, цель которой — определение степени серьезности моего отношения к несерьезным вещам. Если происходящее имеет какую-то связь с завтрашним моим выступлением на конференции, то, вероятно, финальный раунд последует уже сегодня вечером. «Что же мне делать? — спросил я себя. Ответ был прежним: — Найти убийцу Генри Райдера!»

Зашипели двери. Мы вышли из переполненного вагона, где молодые парни, сидящие на скамьях, расположенных перпендикулярно движению — как в автобусах, не спешили уступать место пожилым особам, стоящим подле них. Я слышал, читал — не принято! И все же такая невоспитанность (по моим меркам) коробила. А еще страна джентльменов!

Уже у самой таверны Урсула внимательно посмотрела на меня:

— Вы догадались?

— Догадался, — скромно подтвердил я.

Я действительно понял, куда мы идем, лишь только увидел, что на поверхность мы выбрались на Нортамберленд-стрит. Конечно же, в таверну «Шерлок Холмс»!

— Сначала поедим? — Урсула предоставляла мне право принять решение.

— Сначала экспозиция, — с достоинством ответствовал я, про себя усмехнувшись: вот, выдержал еще одно испытание. — Не возражаете?

— Нет, разумеется.

По-моему, Урсула покраснела. И я задался вопросом: так ли приятна девушке роль провокатора? Может быть, Урсуле МакДоул ее навязали?

Кое-что об этой экспозиции я знал. Например, что с инициативой ее создания выступило в 1951 году «Лондонское общество Шерлока Холмса». Инициативу поддержала Библиотека района Сент-Мерилебон, к которому относится Бейкер-стрит. Первоначально экспозиция разместилась в стенах «Эбби билдинг», в доме 221-6. Выставку открыла вдова Конан Дойла, а сын Адриан «одолжил» на время халат отца — чем не халат Холмса? Выставку посетили королева-мать и еще энное количество десятков тысяч человек. Потом экспозиция кочевала по свету, в том числе и по Новому, пока не обосновалась в таверне «Шерлок Холмс».