Я отогнал воспоминания о Второй афганской войне и вслед за Лестрейдом нырнул в черноту провала. Двери здесь все-таки были — в конце туннеля их створки освещал газовый рожок. Лестрейд решительно потянул за ручку. Дверь, скрипнув, отворилась, приглашая войти. Мы вошли.

«Инспектор Лестрейд? — навстречу нам спешил невысокого роста молодой человек, почти юноша. — Очень приятно, очень. Я доктор Монтгомери».

«Все готово?» — спросил Лестрейд.

«Да, все сделано, все! Желаете посмотреть? Пожалуйста! Ведь все сделано, все…».

На меня произвели неприятное впечатление мальчишеская восторженность доктора Монтгомери и его манера без конца повторять слова. А его румяные щечки в стенах морга казались на редкость неуместными. Впрочем, я, конечно, был пристрастен. Видимо, пребывание в этом зловещем приюте усопших душ пагубно сказывалось на моем хладнокровии.

«А это доктор Уотсон», — представил меня инспектор.

«Коллега? — Доктор Монтгомери лучезарно улыбнулся: — Лестно, лестно видеть себя в окружении знающих людей, да-да, знающих людей. Постойте! Доктор Уотсон? Не вы ли автор этих историй… историй о Шерлоке Холмсе?»

Я сдержанно наклонил голову.

«Это замечательно! — воскликнул юноша. — Такая честь для меня. Сам доктор Уотсон!»

«Не будем терять время», — хмуро сказал Лестрейд. Инспектор признает только славу короны Британской империи и свою собственную.

«Да-да, не будем терять время, — подхватил доктор Монтгомери. — Прошу вас».

Мы прошли длинным коридором (юноша-доктор открывал и закрывал за нами двери) и оказались в большой, ярко освещенной комнате без окон. Вдоль стен высились стеллажи с ретортами и колбами. На столике в углу над бунзеновской горелкой трепыхался язычок пламени. Здесь же лежал раскрытый чемоданчик, в устланных бархатом гнездах которого посверкивали хирургические инструменты. «Хороший набор, — отметил я про себя. — Похоже, немецкий. Дорогой».

«Сюда, джентльмены».

Доктор Монтгомери подошел к стоящему в центре комнаты столу и сдернул простыню, прикрывающую распростертое на нем тело.

Смерть уже предъявила права на бренные останки Генри Райдера: заострившийся нос, окоченелость неестественно вывернутых рук и ног…

«Как скоро после удара наступила смерть?» — спросил инспектор.

«Какой из ударов вы имеете в виду?» — потребовал уточнения доктор Монтгомери.

Лестрейд подумал и произнес неуверенно:

«А что имеете в виду вы?»

«Эта черта, — Монтгомери указал на безобразный красно-синий рубец на безжизненном лице Райдера, — след от удара. Но не этот удар стал причиной смерти. Вот истинная причина».

Доктор приподнял голову трупа, и мы с Лестрей-дом увидели небольшую треугольную ямку в основании черепа.

«В ране следы извести и крупицы обожженной глины».

«Кирпичная кладка», — кивнул Лестрейд.

«Это вне компетенции врача. Вне компетенции», — прижал руки к груди доктор Монтгомери.

«Кирпичная кладка, — с глубокомысленным видом повторил инспектор. — А как мой первый вопрос, доктор?»

«Как скоро? Немедленно. Двух мнений быть не может».

Лестрейд повернулся ко мне:

«Что скажете, Уотсон?»

Я склонился над трупом. Ничто не давало мне повода усомниться в профессионализме доктора Монтгомери, но… Через несколько минут я убедился в непогрешимости его выводов, о чем и сообщил инспектору. По-детски широко распахнутые глаза доктора благодарно блеснули.

«Вы отлично потрудились», — констатировал Лестрейд.

Монтгомери буквально расцвел:

«Нечасто доводится слышать слова одобрения моей работе, нечасто».

«Дело-то нужное», — снисходительно заметил Лестрейд, направляясь к выходу.

«Не все это понимают. Не все понимают», — сокрушался доктор Монтгомери, провожая нас.

Инспектор шагнул в полумрак туннеля-провала. Я же взял доктора-юношу за локоть:

«Извините за дерзость, мой друг, но мне кажется, вам следует найти другое место приложения ваших сил и способностей. Все-таки препарировать трупы…».

«Я подумываю об этом, — смутился Монтгомери, отчего румянец на его щеках стал и вовсе пунцовым. — Один старый врач… это в Суррее… согласен продать свою практику. Деньги небольшие, но мне все равно не хватает. А тут я еще новые инструменты купил, золингеновская сталь. — Взгляд его стал тоскливым, как у побитой собаки. — Так что придется еще поработать… здесь. А ведь я так хочу лечить людей. Да, людей! Лечить!»

Я потрепал юношу по плечу. Если сначала я испытывал к доктору Монтгомери легкую неприязнь, то теперь мне стало жаль его. Бедный мальчик! Сколько еще предстоит ему натерпеться от нашей непростой жизни!

Размышляя об этом, я ступил под своды туннеля. В чьем больном сознании, скажите на милость, родилось это архитектурное уродство?

— Вы хотите, чтобы я выяснил имя архитектора? — спросил Холмс. — На то существуют специальные справочники. Но почему вы уверены, что архитектор страдал душевной болезнью? Весьма любопытное заключение! На чем оно основано?

— Это был риторический вопрос, — вздохнул я.

Холмс неисправим! А я-то, как я мог забыть, что его познания в архитектуре столь же скудны, как в области литературы или астрономии? А говорить с ним о гармонии форм, «золотом сечении», соразмерности пропорций — дело и вовсе зряшное.

— Так вы не ждете ответа? — удивился Холмс, и мне почудилось, что он меня поддевает. «Уж не показное ли это невежество?» — подумал я, но у моего друга был такой невинный вид, что я отбросил эту мысль.

— Не слишком ли подробно я рассказываю? — поинтересовался я, оставив вопрос Холмса, хотя он и не был риторическим, без ответа. — Если дважды побелить стену, она не станет белее. И к разгадке я не ближе, чем прежде.

— Всему свое время.

— Значит, пока я ничего не пропустил.

— Не пропустили. Вы скрупулезно придерживаетесь фактов, однако замечу, их новое изложение красочнее предыдущего.

— Но факты неизменны!

— Следуйте им и в дальнейшем, — улыбнулся Холмс».

* * *

За окном завизжали тормоза. XX век. Я поднял голову, но не поднялся с кресла. В настоящий момент события минувшего столетия занимали меня куда больше происшествий столетия нынешнего.

«Когда он того хотел, Холмс мог быть обаятельнейшим человеком. А улыбка у него просто замечательная — доверительная, располагающая.

Я повел свое повествование дальше.

— Лестрейд ждал меня в хэнсоме.

«Что теперь?» — спросил я.

«Сейчас мы отправимся в контору мистера Райдера. Я был там утром. У него очень милая и очень молоденькая секретарша. Бесконечно предана патрону, по-моему, была влюблена в него. Толком поговорить с ней мне не удалось: лишь только я сообщил о случившемся, она упала в обморок. Попусту сидеть рядом и дожидаться, когда она придет в себя, я не стал. Поехал к родственникам Райдера».

«Это от них вы узнали детали его биографии?»

«И о его характере тоже. Его мать — женщина старой закалки. Услышав о гибели сына, побледнела как полотно, но присутствия духа не потеряла. Младший брат — вот и все его близкие — тоже воспринял известие стоически. Хотя, конечно же, для них это был тяжелый удар. Они боготворили Генри. Он был для них не только горячо любимым сыном и братом (любовь, как известно, слепа), их восхищали его понимание долга, его принципы, его доброта к людям, даже отвергнутым обществом, падшим, униженным. Я не пробыл у них долго, поскольку мне тут же стало ясно, что в этом доме ключей к загадке не найти».

«Райдер не посвящал близких в свои дела?»

«В их семье это не было принято. Причина случившегося — в сфере профессиональных интересов и занятий адвоката. Это очевидно».

Мы замолчали. Мерно цокали копыта лошади, везущей нас в Сити.

«Послушайте, Лестрейд, — сказал я чуть погодя. — Когда вы явились на Бейкер-стрит и рассказали о происшедшем, то знали о Райдере много больше, чем можно почерпнуть из короткой встречи с его родственниками».

«Вам не откажешь в проницательности. — В голосе Лестрейда угадывалось уважение. — Видимо, общение с Шерлоком Холмсом не пропало для вас даром. — А в этих словах мне послышалась насмешка. — Я был знаком с Райдером, вот в чем дело. Я ловил, он защищал. Нередко он добивался оправдания тех, кто попадал в мои силки, или побуждал суд вынести решение о минимальном наказании. Так что, как понимаете, отношения между нами были достаточно напряженными: нет никакой радости в том, что с чьей-то помощью пойманному тобой преступнику удается избежать сурового возмездия».