Обычно братья с силачом в разговоры не вступали, не давали повода к ссоре, но однажды Женя не выдержал:

— Сморчок — полезный и вкусный гриб, а ты, Васек, надуваешься, как гриб «дедушкин табак». На него ногой наступишь, он лопнет, и черный дым из него повалит, как из тебя глупость и злость.

Васек только и ждал повода для ссоры. Не раздумывая, он ударил мальчика кулаком в лицо. Женя, покрутив пальцем у виска, молча вышел, неприятно удивив этим силача, ожидавшего соплей и слез.

С этого момента Васек, подговорив прихвостней, начал травлю близнецов. Способы были традиционные — им отрывали пуговицы и рукава, выдавливали в обувь зубную пасту, клали в кровати кнопки. Братья никому не жаловались, а воспитатели ничего не замечали.

— Главное, поступить в вуз, — говорил Паша брату, — а Васька после девяти классов пойдет учиться на сантехника. Вот и вся его жизнь.

— А мы вырастем и построим свой автомобильный завод. Васька придет к нам наниматься на работу, а мы ему скажем: у нас все места сантехников заняты, — мечтал Женя, — но мы его в грузчики возьмем.

Мы не мстительные.

Васька, словно догадываясь о будущей участи грузчика, ненавидел братьев все сильнее. Его уже не устраивали невинные шалости с зубной пастой. Памятуя о любви близнецов к чистоте, он науськал своих помощников, и те, раздобыв где-то лошадиный помет, подложили его в их постели.

Мальчики, чтобы не устраивать скандала, выбросили измазанное белье на помойку, но, как назло, его там обнаружила завхоз и, выйдя на след братьев, обвинила их в разбазаривании детдомовского имущества. Те не выдали Васька, чем разозлили его еще больше.

— Ах, какие мы благородные, — прошипел он, когда они с красными лицами вышли из кабинета заведующей, — вам это благородство колом в глотках встанет! — Он словно кобра навис над их головами.

Вечером Женя упал навзничь на пороге спальни, который был натерт маслом. Пока вызывали скорую помощь к потерявшему сознание мальчику, масляное пятно с пола исчезло.

Женю отправили в больницу с сотрясением мозга. Когда он вернулся, Паша, затащив его в темный угол гардеробной, горячо зашептал:

— Я здесь больше жить не могу. Я все время хожу и под ноги смотрю, чтобы не поскользнуться. Васька дерьмо мне в кроссовки подкладывал. Меня чуть не стошнило, пока я их отмыл. Он нам жизни не даст. Давай убежим!

— А может, нам обо всем воспитателям рассказать? — задумался Женя — и сам ответил: — Нет, они не поверят, а нас ребята будут предателями считать. Ты прав, надо делать ноги.

Побег они совершили ранней осенью, предварительно расспросив про перипетии бездомной жизни недавно появившегося в детдоме паренька, по кличке Воробей, который долго бомжевал в Питере. Он даже назвал адрес дома, где свил на чердаке гнездо.

— Я все щели заделал, поэтому у меня там тепло. Одеял разных натаскал, коробок, подушек, — Воробей явно гордился своей хозяйственностью, — у меня знакомый дядька на городской свалке работает, он мне кучу полезных вещей оттуда подарил. Только на чердак надо пробираться, когда в парадной никого нет. Если жильцы засекут — сразу в милицию заявят. Я их расписание изучил и напишу его вам вместе с адресом.

— А где ты мылся? — спросил Паша, уже жалея, что решился на побег.

— В бане, она как раз неподалеку, там дядя Саша работает, вы ему скажите, что от Воробья, он вас бесплатно пустит, но только в понедельник, потому что этот день для бедных.

— Пиши, Пашка: баня по понедельникам у дяди Саши, — подтолкнул брата Женя.

— А еду где брать?

— Во вторник и четверг в столовке для бедных, но там надо быть настороже — милиция заходит и бездомных детей отлавливает.

Еще можно у тети Риты на Московском вокзале что-нибудь перехватить, но это на крайняк. Так, где же еще? — Воробей запустил пятерню в буйную шевелюру. — Вспомнил!

У метро «Лиговский проспект» ночлежка есть, туда иногда полевая кухня еду привозит, еще соседнее кафе на задний двор выносит ящики с объедками — вот там настоящие деликатесы бывают.

— Ящики с объедками…

Теперь растерялся Женя, кинув на брата вопросительный взгляд. «А может, останемся?» — прочитал Пашка в его глазах и отрицательно замотал головой, вспомнив о лошадином помете в своей постели.

— На работу вас никто не возьмет, а вот попрошайничать в пригородных электричках можете. Подойдете к Арсену, это такой здоровый дядька в кожаной куртке и с глазами навыкате, он всегда сидит в кафе «Гончар» на Гончарной улице, скажите ему, что мои друзья, если вы ему понравитесь, он вас к себе в бригаду возьмет. Будете ему половину денег каждый день отдавать и жить припеваючи. Только не обманывайте его. У него жена на картах гадает, если кто обманет, сразу говорит.

Братья выполнили все инструкции Воробья: нашли его гнездо, понравились Арсену и зажили свободной от Васькиного террора жизнью, спрятав в памяти, как в волшебной китайской коробочке, воспоминания о прошлом, наполненном любовью и заботой погибших родителей.

Со временем Арсен устроил их жить в вагон, где они и познакомились с Лешкой.

…Не обращая внимания на моросящий дождик, Лешка несся к храму со всех ног. Издалека начал он высматривать высокую фигуру деда Андрея, но его не было видно. «Наверное, я слишком рано пришел. Ничего. Подожду», — Лешка сбавил шаг.

— Дед Андрей, ты здесь? — крикнул он на всякий случай, обходя храм.

— Нет здесь твоего деда, я за него, — раздался незнакомый молодой голос, и ему навстречу вышел парень в защитной форме.

— А где дед? — Лешка чуть не заплакал от огорчения.

— В больнице Андрей Петрович. Инсульт у него, — парень с сочувствием посмотрел на мальчика. — Что же ты, внук, а не знаешь?

— Болел я долго, — тяжело вздохнул тот. — Знаешь адрес больницы?

— Адрес больницы, — парень достал мобильный телефон и начал нажимать на кнопки. — Вот, нашел. Записывай.

— Говори, я запомню, — сосредоточился Лешка.

Скорая отвезла Андрея Петровича в «Мариинку». В отделении кардиологии его положили в коридоре, но он не роптал, тихо молился про себя и благодарил сестричек за уколы и капельницы. Ласковый терпеливый старичок пришелся одной из них по душе, и вскоре по ее хлопотам его перевели в многоместную палату.

На этот раз Андрей Петрович шел на поправку медленно, а ему обязательно надо было выкарабкаться, чтобы осуществить задуманное — окрестить бездомного кареглазого мальчонку, поближе с ним сойтись, а там, если Бог управит, забрать к себе. «Придет мальчонка, а меня нет, — переживал дед Андрей, — хоть бы ему сказали, где я».

Однажды вечером, спустя две недели его пребывания в больнице, в палату заглянула дежурная сестра.

— Кто у нас дед Андрей? — спросила она недовольным голосом.

— Я, а что? — приподнялся на кровати Андрей Петрович.

— Вас какой-то мальчик уже с полчаса зовет под окнами ординаторской.

«Алеша! — сразу догадался старик. — Нашел меня, постреленок!»

— Это внучок мой! Сестричка, можно я к нему спущусь? — он умоляюще посмотрел на женщину.

— Идите, только недолго.

— Дед Андрей! — крикнул Лешка, кинувшись обнимать похудевшего, осунувшегося сторожа.

— Лешенька! — тот с трудом удержался на ногах от невольного толчка. — Ты, брат, поаккуратнее со мной, смотри не урони.

— Да я тебя скоро на руках носить буду! — хохотал мальчик, пытаясь приподнять старика.

— Давай присядем, сынок, — Андрей Петрович опустился на лавочку.

Лешка, усевшись рядом, тут же прижался к нему и, став серьезным, спросил:

— Дед Андрей, ты себя как чувствуешь?

— Слава Богу, хорошо. А теперь, как тебя увидел, вообще замечательно, — старик погладил Лешку по широкой макушке, — воробушек ты мой кареглазый. Бог даст, скоро выберусь отсюда, и тогда ждут нас с тобой перемены.

— Какие перемены, дед Андрей?

— Решил я тебя к себе забрать. Хватит тебе бомжевать. А там, если Господь управит, возьму над тобой опекунство. Хочешь?

Вместо ответа Лешка заплакал.