— Очень!
— А я переживала. В храме стою, думаю, как он там один…
— Вы мне могилу покажите. Надо цветы увезти. Я такси закажу.
— Да покажу, милый, покажу…
— Может, он в последнюю ночь встал?
— Врачи сказали, что еще до полуночи сердце остановилось. Он лежал с открытыми глазами и смотрел в небо. И телевизор включенный был за спиной…
— Не, телевизор мы даже не включали. Разговаривали. Долго разговаривали.
— Видишь, не всё совпадает…
— Всё. Совпадает всё. Потому что такого человека больше нет.
— Это точно, — печально согласилась Валентина Петровна. — А еще говорят — чудес не бывает. Он верил.
— Он сказал, что у него выбора нет. Только верить.
— И тебе сказал?
— Сказал… Он говорил, что любовь — это чудо. Что рождение детей — это чудо. Что моя девушка похожа на богиню неба… Поэтично так сказал. Ее Чинара зовут…
— Чинара? — встрепенулась старушка.
Валентина Петровна быстро встала и направилась в комнату, оттуда вернулась с книгой, которую открыла на первой странице, где от руки был автограф.
— Вот, а я тут гадала, кому это. Думала, дереву, что ли, подписал.
— Я хотел попросить у него книгу на память… Постеснялся…
— Значит, это тебе, — улыбнулась она сквозь слезы. — В руках у него была.
«Чинаре и ее детям. Дотянуться до русского неба», — прочитал Ильяс.
Дмитрий Валерьевич Кузнецов
Зимний этюд
Ночь за окнами колдует,
Снег кружится на лету,
Вьюга воет, ветер дует
В ледяную темноту.
Полумрак сгущает краски,
На огне трещат дрова,
Как у Андерсена в сказке:
Накануне Рождества.
Но не сказочник лукавый
Из неведомой страны
Нас обманет пышной славой
Благородной старины.
И не снежная царица
В блеске северного льда
К нам заглянет и умчится
Вновь неведомо куда.
Нет, теперь для нас иное,
Открывается во мгле,
Где лохматой пеленою
Кружит вьюга по земле,
А над крышами квартала,
Невесома и чиста,
С высоты глядит устало
Безымянная звезда.
И не выразить словами,
Чем душа озарена
В эту полночь рядом с вами
У замерзшего окна.
Ирина Сергеевна Рогалёва
Королева объедков
Однажды они встретились — королева и ее верный паж. Она не без изящества протянула ему руку с обломанными черными ногтями, в дырявой, с обрезанными пальцами перчатке и хриплым голосом представилась:
— Королева, — и, выдержав паузу, добавила: — объедков.
— У королевы должен быть паж. — Он картинно откинул с отекшего синюшнего лица засаленную прядь. — Ну, как, гожусь я в твои пажи, Королева объедков?
«Надо же, какой театрал. Прямо, как я», — подумала она, а вслух сказала:
— Такую встречу надо отметить.
Эту затянувшуюся встречу они отмечали каждый день уже пять лет. Где они только ее не отмечали — в подвалах, на чердаках, в заброшенных деревенских домах зимой и в полях летом, на вокзалах, в бомжатниках и ночлежках. В ночлежку попасть было трудно. Очередь на койко-место и тарелку супа надо было занимать с раннего утра.
Жили на острие косы старухи-смерти, понимая, что каждый день может быть последним. Жили как птицы по Евангелию, не заботясь о завтрашнем дне. Королева объедков недаром так называлась. В любых отбросах находила она еду. Не просто какой-нибудь старый хлеб или гнилые яблоки, а деликатесы — рыбьи копченые головы или слегка надкусанный пирог, или кусочек колбаски, или побелевшую плитку шоколада. В общем, ее паж всегда был сыт, а излишества он добывал сам. В основном попрошайничеством.
Лишь спустя год после знакомства он узнал, что ее зовут Ксения, и сказал, что его зовут Андрей.
— Почему ты скрывала свое имя? — спросил он.
— Есть такая святая блаженная Ксения.
Моя бабушка ее очень любила и назвала меня в ее честь. А я так низко пала, живу грязно. Стыдно мне перед святой Ксенией. Не хочу ее имя пачкать, так что ты зови меня Королевой. Я привыкла.
— Как скажете, Ваше Величество, — поклонился он.
Все-таки паж у Королевы был настоящий.
Про любовь они не думали. Просто жили вместе, а сроднились с первого взгляда; как будто всю жизнь вместе бомжевали.
Однажды летом Королева объявила, что у нее день рождения. Они уехали подальше от города и устроили пикник на берегу озера. Вечером паж разжег костер и, попивая праздничный коктейль, спросил:
— Сколько тебе стукнуло, Королева?
— А сколько дашь? — Она задорно тряхнула пушистыми волосами.
Освященная костром, с чистым лицом, она враз помолодела и выглядела лет на пятьдесят.
— Тридцать семь, — слукавил паж.
— Откуда ты узнал? — насторожилась она. — В барахле моем копался, что ли?
— Так у тебя же паспорта нет.
— Тогда откуда?
— Просто угадал, — улыбнулся беззубым ртом паж. — А мне сколько дашь?
Королева улыбнулась в ответ, прикрыв рот рукой, — стеснялась гнилых зубов, — и критически его оглядела:
— Пятьдесят пять.
— А мне-то, Королевушка моя, всего-то сорок два годочка. Да это всё ерунда. Держи-ка лучше подарок. — И паж достал из пакета зеркальце в берестяной рамочке и такую же расческу. С этими подарками Королева с той поры не расставалась.
Так они остаток лета и прожили на берегу озера. Шалаш сложили из еловых лап. Рыбу ловили, грибы да ягоды собирали. Милостив был к ним Господь — никто их не увидел, не прогнал, не обидел. А когда похолодало и задождило, они в город вернулись.
В центре города дома сносили целыми кварталами, так что выбор жилья был как на рынке недвижимости. Выбрали дом рядом с Преображенским собором, как Королева захотела. Там и обосновались.
Всё бы ничего. И магазины рядом, и люди у храма копеечку подают, да только Королева заболела. Начала таять на глазах. Что-то болело у нее внутри, но она терпела. Только губы в кровь иногда кусала. Паж совсем извелся от расстройства. Не знал, чем ей помочь.
Однажды у Мариинской больницы он подловил после дежурства молодого доктора и слезно, ради Христа, уговорил его посмотреть Королеву. Доктор согласился. Долго мял ей живот, смотрел язык, слушал сердце.
— Скорее всего, это онкология. — Обронил он страшное слово — словно камень из-за пазухи вынул. Написал на бумажке названия лекарств и ушел с печальным лицом. Паж хотел ему за визит дать початую бутылку вина, но врач не взял. Паж сам ее и выпил.
Залил горе.
Пришла зима. За день до Рождества Христова выпал первый снежок, и Королева внезапно повеселела. Встрепенулась, забыла о болях и попросилась на улицу. Паж ее укутал как кулему и повел к Преображенке, воздухом подышать, а заодно милостыньку попросить.
