* * *
В антракте было еще веселей. Антракт – это когда одно кончилось, а другое еще не началось. И вот взрослые с детьми постарше пошли за занавеску смотреть лошадей и прочих млекопитающих, а самые крошечные дети вылезли из всех лож и углов на арену и устроили свой собственный цирк.
Девочка с зеленым бантом изображала дрессированную лошадь и на четвереньках гарцевала по барьеру: голова набок, а сама все правой ножкой брыкала. Мальчишки, конечно, были львами и, пожалуй, свирепее настоящих – рычали, плевались, кусались и бросали друг в дружку опилками. Двое даже подрались: один другого шлепнул – шлепают же клоунов, – а тот ему сдачи… И оба заревели, совсем уж не по-клоунски… А я носился по всей арене и хватал их всех (шутя, конечно!) за коленки.
Вышел карлик в сиреневом сюртучке с медными пуговицами и зазвонил в колокольчик. Дзинь-дзинь! Долой с арены – представление продолжается! Один из «львов», совсем еще маленький мальчик, ни за что не хотел уходить. И пришла его мама из ложи, взяла льва на руки, шлепнула и унесла на место. Вот тебе и лев!
* * *
Морж – молодец. Вернусь на нашу виллу и непременно попробую жонглировать горящей лампой. У меня, правда, не такой широкий нос… Ну что ж, возьму маленькую лампочку…
Я побежал за занавеску: оказывается, у моржа в загородке есть цинковая ванна, а после представления ему дают живую рыбу, бутерброд с рыбьим жиром и рюмку водки. Здорово!
Да, что я еще заметил! Под края циркового шатра подлезают бесплатные мальчишки и смотрят на представление… А карлик бегает кругом и хлопает их прутом по пяткам.
Негр Буль-Пуль вроде сумасшедшего. Играл на метле «марш пьяных крокодилов», аккомпанировал себе на собственном животе, а ногами выделывал такие штуки, точно у него было четыре пары лап… И пахло от него корицей и жженой пробкой. Фи!
Потом вышел «факир». Факир – это человек который сам себя режет, а ему даже приятно, и кровь не идет. Он себя, должно быть, замораживает перед представлением. Проткнул себе губы вязальной спицей, под мышку вбил гвоздь… Я даже отвернулся. Нервы не выдержали… А самое ужасное: он взял у толстого солдата из публики никелевые часы, проглотил их, только кончик цепочки изо рта болтался, – и попросил публику послушать, как у него в груди часы тикают. Ужас! Кожа по морозу подирается!
Кажется, все. На закуску вылетела на арену крохотная мохнатая лошадка с красной метелкой над головой и с колокольчиками. Я и не знал, что есть такая порода лошадиных болонок! Она так чудесно прыгала сквозь обруч, становилась на задние лапки и брыкалась, что Зина пришла в восторг. Я тоже.
Удивляюсь, почему Зинин папа не купит ей такую лошадку… Запрягли б мы ее в шарабанчик и катались по пляжу. Это тебе не на осле черепашьим шагом топтаться!.. И все бы очень удивлялись, и я бы получал много сахару…
«Кто едет?» – «Микки с Зиной!»
«Чья лошадка?» – «Миккина с Зиной!» Чудесно!
Устал. Больше не могу… Вот сейчас только подпишусь и побегу на пляж играть в цирк. Бум-бум!
Знаменитый укротитель догов и бульдогов, эквилибрист и наездник фокс Микки
Что за животное морж?
Морж – очень крупное морское млекопитающее. На суше он неуклюж, но всё же поддаётся минимальной дрессировке. В цирках обычно выступают молодые моржата.
Может ли собака считать?
Собаки действительно могут «считать» предметы, если их совсем немного. Однако в цирке сложные фокусы со «счётом» за собаку делает человек. Он учит собаку повиноваться определённому незаметному сигналу, пёс по его команде делает вид, что «считает», и останавливается в тот момент, когда слышит сигнал.
Лошади часто выступают в цирке?
Лошади – действительно одни из самых обычных цирковых животных. Причина в том, что они, как и собаки, долгое время разводятся человеком и приучены слушаться его.
Почему зевают львы в цирке?
Для цирковых зверей, если их дрессируют по-доброму, выступление на арене – своего рода развлечение после сидения в тесной клетке. Но и у зверей бывают свои «настроения», когда им не хочется выполнять команды.
Почему млекопитающие так называются? Кто к ним относится?
Млекопитающие, или Звери, – класс наземных позвоночных животных. Названы так за то, что выкармливают (питают) детёнышей молоком: только они это делают. Они почти все живородящие (за исключением однопроходных), теплокровные, обычно покрыты густой шерстью (за исключением китов), у многих большие подвижные уши, крупные глаза, хороший нюх. Всё это позволяет им жить в самых разных природных условиях – в лесах, пустынях, под землёй, в воде. К млекопитающим относятся обезьяны и их родич – человек, летучие мыши, лошади и коровы, тюлени, кроты, мыши.
Зачем моржу ванна?
Моржи относятся к ластоногим млекопитающим, в природе ведут полуводный образ жизни: отдыхают и размножаются на суше, добычу ловят в воде. Поэтому при содержании в неволе моржу обязательно нужен водоём.
Что это за лошадки? Как они появились?
Пони – это небольшие лошади: высота в холке не больше 120 см. Они коротконогие, с крупной головой, выносливые. Выведены там, где небольшие территории, – например, на островах.
Почему ослы идут, по мнению Микки, черепашьим шагом? Почему черепахи так медленно ходят?
Ослы довольно мелкие и не столь резвые в сравнении с их ближайшими родичами – лошадьми. Они предпочитают ходить шагом или бежать трусцой, редко срываются в галоп. Поэтому их сравнивают с черепахами – самыми медлительными позвоночными животными. Черепахи снизу и сверху покрыты прочным костным панцирем – с таким грузом не побегаешь. При опасности черепаха не убегает, а втягивает под панцирь голову и ноги: хищнику её оттуда трудно выковырять.
Проклятый пароход
У курортной пристани качался белый дом-пароход. Труба, балкончик для капитана, внизу – круглые окошечки, чтобы рыбы могли заглядывать в каюты. Спереди нос острый, сзади – тупой… Вода подшлепывает снизу, веревка скрипит, из пароходной печки – дым.
«Гу-гу!» Фу, как труба противно лает. Все затыкают уши, а я не могу… Зина берет меня на ручки – я дрожу, доски под нами тоже дрожат – и несет меня на эту противную штуку. Сзади – папа.
Прогулка! Мало им места на земле… Я хоть плавать умею, а они что будут делать в своих ботинках и чулках, если дом перевернется?
Люди шли – шли – шли. Чистые костюмчики, из карманов – платочки (зубных щеток в петличках, слава богу, еще не носят!), и все толкаются, и все извиняются. Пардон! А ты не толкайся, и пардона твоего не нужно, а то все лапы отдавили…
Сели на скамейки по бокам, и вверху, и внизу, как воробьи на телеграфных проволоках… Небо качается, улица качается, и наш пол качается. И я совсем потерял центр тяжести, присел на пол и распластался, как лягушка на льду.
Так мучить сухопутного фокса! За что?!
«Гу-гу-гу!» – поехали. Все машут лапами, посылают безвоздушные поцелуи. Подумаешь… На три часа уезжаем, и такое лицемерие. Подкрался к загородке посреди парохода и посмотрел вниз: железные лапы ходят, чмокают и переворачиваются, а главная нога, вся в масле, вокруг себя пляшет… Машина. «Чики-фуки, фуки-чики, пики-Микки, Микки-пики…» Да остановись ты хоть на минутку!
