— Что тебя так напугало?
Почему-то запах пыли и бумаги по-прежнему ощущался сильнее, чем такой желанный запах Асира. Но его рука, его голос — были здесь, и от этого затопило таким облегчением, что Лин, не сдержавшись, почти со всхлипом втянула воздух.
— Не уходи. Пожалуйста. Не оставляй меня одну… вот так.
Кажется, она начала дрожать: по сравнению с горячей ладонью Асира воздух показался вдруг холодным. Почти таким же, как… как тогда.
— Дыши со мной, — рука Асира переместилась выше и вдруг плотно и горячо легла на шею, на горло. — Вдох. — Лин судорожно вдохнула. — Выдох. Медленно. Ты никуда не бежишь. За тобой никто не гонится. Я здесь. Дыши.
Асир провел пальцем вниз, задержался на ямке у основания шеи. А Лин дышала, подстраиваясь под его движения, голос, дыхание. Нет, она не слышала его, но казалось — чувствовала. Ощущала идущую от Асира спокойную уверенность, эта уверенность словно втекала в нее, выдавливая прочь холод и давний детский ужас.
— У твоих страхов есть корень. Говори, где он. В чем. С кем тебя связывает?
— Школа, — выдохнула Лин. — Первый месяц. Мне казалось чудом уже то, что я могу учиться, нормально учиться. А еще, когда я закапывалась в книги, становилось легче… не думать постоянно об Альде, не вспоминать ее… мертвую. Я слишком быстро стала одной из лучших, — она глубоко вздохнула, уже медленнее, на самом деле медленнее, а не сдерживаясь изо всех сил. — Нашлась компашка клиб, которым не понравилась трущобная выскочка. Однажды меня подкараулили… возле библиотеки, там рядом есть чуланчик, темная пыльная комната с архивами. Натянули мешок на голову, затащили туда. Привязали к стеллажу, вот так же. За руки. И пригрозили: если буду кричать, звать на помощь, шуметь… отдадут кродахам. Я была в ужасе.
— Тебя били? — ровно спросил Асир.
— Нет. Пнули пару раз.
— Пытались показать на практике, что с тобой сделают кродахи?
— Нет, — наверное, Лин рассмеялась бы, только вместо смеха получился всхлип. — Там заводилами были девчонки.
— Тебя засунули в кладовку девчонки?
— Да, — признаваться в этом было мучительно стыдно, совсем как тогда…
— Что случилось дальше? — ни тон Асира, ни его запах, которого Лин по-прежнему почти не чуяла, не изменились. И эти ровные, бесстрастные интонации странным образом рассеивали муть в голове, морок, вызванный историей из далекого детства.
— Они ушли, — тихо сказала Лин. — Заперли дверь на ключ и ушли. Было темно и очень тихо, пахло пылью и старой бумагой. И мне казалось, что время… стало бесконечным. Я понимала, что это просто страх, но ничего не могла сделать с ним. Боялась шуметь. Они правда напугали меня до смерти… кродахами. Было холодно, в подсобных помещениях там никогда не топили. И в какой-то момент я испугалась уже не кродахов, а другого. Что они не вернутся. Оставят меня там. И я почти уже решилась орать и звать на помощь, когда… — Лин сглотнула. — Они вернулись. Смеялись. Поздравили с пропущенной контрольной. «Иди на ужин и веди себя как обычно. Если скажешь хоть кому-то…» Отвязали руки и убежали.
— Если бы сейчас кто-то умудрился натянуть тебе на голову мешок и затолкать в кладовку, ты бы испугалась?
Лин вдохнула, пытаясь распознать запах. По-прежнему — ничего.
Еще час назад она бы рассмеялась в лицо тому, кто спросил бы ее о таком. Даже Асиру. Но сейчас уже ни в чем не была уверена.
— Я испугалась даже без кладовки. Только что. Хотя понимала, что бояться нечего. Хотя твердила себе, что я в твоей постели и все хорошо. Я не понимаю, что запускает эти страхи! Ведь глупость! Запах бумаги и темнота… и всё. Позор.
— Принюхайся. Пахнет розами из сада.
Лин слегка запрокинула голову, пытаясь поймать почти незаметный ветер, несущий аромат роз. Розы. Влажная от утренней росы трава. Совсем не похоже на пыльную кладовку.
— Здесь нет ни кладовки, — будто услышав ее, заметил Асир, — ни тех клиб. Что случилось с ними потом? Ты ведь отомстила?
— Сначала пришлось вспомнить о том, как выживать в трущобах. Чтобы никто больше не мог подобраться ни со спины, ни из-за угла. Потом я подзабросила физику с математикой ради физкультуры. В то время я была отвратительно хилым ребенком. А потом да, отомстила. Строго в рамках зеркального ответа. Каждая из них просидела в той кладовке ровно столько же, сколько я. И тоже во время контрольных. Ну… в промежутках случилось несколько драк и разбирательство у директора.
— Значит, в той кладовке начался твой новый путь. Там не случилось ничего плохого. Наоборот, каждый наш страх способен сделать нас сильнее. И ты стала сильнее. Разве нет?
— Да, — согласилась Лин. — Мне казалось, я давно о ней забыла. Она не стала кошмаром… как Альда. Я никогда не боялась ни темноты, ни запертых комнат. А получается… просто очень глубоко?
— Может, она пришла попрощаться? — все тем же ровным тоном спросил Асир. Ни намека на улыбку в голосе, но Лин чуть не рассмеялась. — Отпусти. Ты снова тащишь в нашу постель сомнительных призраков. И я бы как-нибудь пережил каких-то бесхозных клиб, но кладовка — это уже чересчур. Вышвырни отсюда весь этот хлам. Я подожду.
— Прости, — прошептала Лин. — Ужасно глупо, стыдно, а для агента так вообще профнепригодность. А для твоей анхи — просто обидно. Мне тоже не нужны в постели с тобой ни наглые клибы, которые теперь и вовсе в другом мире, ни тем более пыльные кладовки, — она тихонько фыркнула: несмотря на то что и правда было стыдно, снова едва не рассмеялась. От облегчения. Оттого что «кладовка в постели» — бездна, в самом деле смешно! И оттого что дикое напряжение отпустило, откатило прочь, оставив взамен расслабленную легкость.
— Скажешь, если затекут руки, — вернул в реальность голос Асира. Он будто обретал плотность, наполнялся жизнью. После равнодушной отстраненности Лин особенно четко уловила разницу. Сейчас Асир говорил громче, с повелительными интонациями, и то ли от них, то ли от такого резкого контраста по спине поползли мурашки. Лин прислушалась к ощущениям в руках, в запястьях, пошевелила пальцами. Она чувствовала легкое напряжение от непривычной позы, от невозможности ее сменить, но больше ничего неприятного не было.
— Все хорошо, — тихо сказала Лин, прислушиваясь к движениям Асира. Потому что он снова перемещался. И втянула воздух, почувствовав резкую хватку на талии. Но жесткое давление тут же сменилось едва ощутимыми, легкими, даже, пожалуй, щекотными прикосновениями. Асир задевал ее только подушечками пальцев, прошелся по ребрам вверх, так что Лин задышала чаще, спустился ниже, к бедрам, подождал пару мгновений, которых ей хватило, чтобы нервно облизать неожиданно пересохшие губы. А потом потянул вниз шаровары. Предки! Она и забыла за всем этим новым, страшным и важным, что все еще лежит тут в штанах!
Лин приподнималась, как могла, помогая избавлять себя от одежды. Асир выпутал ее из штанин, и шаровары тоже улетели куда-то на пол.
— Моя анха покажет своему кродаху, как сильно хочет его? — спросил Асир, сгибая ее ноги и разводя колени.
— Да! — Лин шире развела бедра, стараясь не думать о том, как видит ее сейчас Асир. Потому что от картинки, которая навязчиво лезла в голову, охватывало жаром и… не смущением, нет, каким-то эхом смущения, отголоском. Будто то ли она сама, то ли ее внутренний зверь вдруг решили, что если Вожаку хочется смотреть, то это не может быть стыдно или неправильно.
И ведь Асир уже видел ее голой! И смотрел, и откровенно разглядывал не раз! Почему же она волнуется так, будто впервые перед ним разделась? «Потому что ты впервые попросила этого сама, — отозвалось в памяти почему-то голосом Асира. — Сама выбрала».
А еще, наверное, потому что раньше она могла показать ему, как сильно хочет, всей собой. Обняв, прижавшись, поцеловав или ответив на поцелуй. Радостно приняв ласку. Да хотя бы прикоснувшись! Сейчас же — не могла ничего, даже взглядом выразить желание! Только развести колени, раскрыться, подставиться хотя бы под его взгляд.
Она вскрикнула, почувствовав мягкое прикосновение между ног. Асир ласково помассировал между складочек, как будто желая успокоить, но на самом деле лишь взбудораживая сильнее. Надавил, но, когда Лин с жадным нетерпением вскинула бедра, желая почувствовать его сильнее, тут же убрал руку.
