Царь-Девица (1920 г., издана в России Госиздатом, за границей «Эпохой»);

На Красном Коне (1921 г., напечатана в сборниках Психея и Разлука);

Переулочки (1921 г., напечатана в Ремесле).

ЗАГРАНИЦА:

ПОЭМЫ:

Мо́лодец (1922 г., изд<ано> в 1924 г. пражским «Пламенем»);

Поэма Горы (1924 г., появляется ныне в № 1 парижского журнала «Версты»);

Поэма Конца (1924 г. напечатана в пражском альманахе «Ковчег»);

Тезей (1924 г., не напечатано);

Крысолов (1925 г., напеч<атано> в «Воле России»);

Подруга семиструнная (стихи 1922 г. — по 1926 г., не изд<аны>).

ПРОЗА:

Световой ливень (о Б. Пастернаке, 1922 г., «Эпопея»);

Кедр (о «Родине» Волконского, 1922 г., напеч<атан> в пражском альманахе «Записки наблюдателя»).

Вольный проезд (1923 г., напечатан в «Современных Записках»).

Мои службы (1924 г., напечатаны в «Современных Записках»),

Поэт о критике (1926 г., напечатано в № II «Благонамеренного»).

Проза поэта (мой ответ О. Мандельштаму, 1926 г., имеет появиться в «Современных Записках»).

_____

Любимые вещи в мире: музыка, природа, стихи, одиночество. Полное равнодушие к общественности, театру, пластическим искусствам, зрительности. Чувство собственности ограничивается детьми и тетрадями.

Был бы щит, начертала бы: «Ne daigne» ^{149}.

Жизнь — вокзал, скоро уеду, куда не скажу.

Марина Цветаева

В своем ответе Цветаева не соблюдает все пункты анкеты, а в ответах не всегда точна. Так, например, мать не была ученицей А.Г. Рубинштейна, а, по свидетельству Анастасии Цветаевой, ученицей ученика музыканта; есть и другие мелкие неточности: книга «Версты II» была издана в Москве дважды: в 1921 и 1922 гг.; перерыв в печати был у Цветаевой не на 10, а на 5 лет, так как в 1913 г. она издала сборник «Из двух книг», который не упомянула в «Ответе на анкету»; «Царь-девица» вышла в 1922 г., а не в 1920 г.; поэма «Переулочки» написана не в 1921 г., а в 1922 г., проза поэта («Мой ответ О. Мандельштаму», 1926 г.) в «Современных записках» не появилась и т.д. Однако «Ответ на анкету» можно считать истинной автобиографией поэта.

35-26. К.Б. Родзевичу

Дорогой Радзевич,

завтра после-завтра (нынче пятница) у меня заняты, могу в понедельник или во вторник. Вечером, конечно, — все утра мои и дни заняты сыном (как Ваши — съездом) ^[751].

Много работаю, но обо всём — при встрече.

_____

Итак, в понедельник или во вторник, в 7 ч<асов> вечера, чтобы застать сына (ложится в 8 ч<асов>.)

Будьте милы, ответьте pneu ^{150} — в понедельник или во вторник?

Сердечный привет

М. Цветаева

_____

Приезжайте ко мне, потом пойдем ходить.

8, rue Rouvet. Метро La Villette (желт<ый> огонь), остановка Pont de Flandre.

Париж, 9 апр<еля>, пятница, 6 ч<асов> веч<ера>. <1926 г.>

Впервые — Письма к Константину Родзевичу. С. 165. Печ. по тексту первой публикации..

36-26. К.Б. Родзевичу

Дорогой Радзевич,

У меня освободилось завтра — воскресенье. Самое лучшее, если бы пришли завтра в 7 ч<асов>. Или в половину восьмого. Маршрут Вам известен.

Не можете в воскресенье — в понедельник. Вторник у меня уже занят.

Я бы на Вашем месте пришла в воскресенье.

МЦ.

Париж, 10-го апр<еля>, 1926 г., суббота.

Впервые — Письма к Константину Родзевичу. С. 167. Печ. по тексту первой публикации.

37-26. M.B. Вишняку

Многоуважаемый

Марк Вениаминович,

Посылаю Вам по просьбе Федора Августовича ^[752] статью «Проза поэта» ^[753]. В случае могущих быть несогласий помечайте, пожалуйста, карандашом на полях. Если таких пометок окажется много — дружественно разойдемся. Если пустяки — тем лучше.

Рукопись мне, так или иначе, верните — в случае принятия для переписки по старой орфографии ^[754].

Очень просила бы не задержать с ответом, — судьбу рукописи мне нужно выяснить еще до отъезда ^[755] (крайний срок — 22-го). Если можно, верните экспрессом.

Сердечный привет

Марина Цветаева

8, Rue Rouvet

(19-me)

Париж, 15-го апр<еля> 1926 г.

_____

Авторская корректура обязательна.

Впервые — Поэт и время. С. 124. СС-7. С. 54. Печ. по СС-7.

38-26. Б.Л. Пастернаку

<Около 18 апреля 1926 г.>

Люб<опытно>, что те твои письма я прочла раз — и потом не перечитывала, м<ожет> б<ыть> бессознательно превращ<ая> их в живую речь, которую нельзя слышать вторично. А это (о Ходасевиче и Брюсове) много раз, в полном покое и вооруженности ^[756].

Борис, не взрывайся по пуст<якам>. Он (Ходасевич) тебя не любил и не любит и главное — любить не может, любил бы — не тебя или — не он. «Пастернак сильно-разд<утое> явление», вот что он говорит о тебе направо и налево, а мне в спину — я только что вышла из комнаты — Сереже: «Между прочим М<арина> И<вановна> сильно преувеличивает Пастернака. Как всё, впрочем».

Не огорчайся, что тебе делать с любовью Ходасевича? Зачем она тебе? Ты большой и можешь любить (включ<ительно>) и Ходасевича. Он — тобой — разорвется, взорвется, на тебе сорв<ется>. Его нелюбовь к тебе — самозащита. Цену тебе (как мне) он знает.

И не утешай меня, пожалуйста, я против всякого равно- без- тще-душия забронирована. Полу-друзей мне не нужно.

_____

Второе. То, что ты написал о Брюсове — провидческое. Я как раз думала, посылать тебе или нет с Эренбургом, свою большую (прош<лым> летом) статью о нем. — Ну вот, прочтешь. — Не хочу ничего говорить заранее.

Да, ремарка: Адалис ^[757] как живую, несчастную и ничтожную, я намеренно, сознательно обострила <вариант: заострила>. Могла бы дать ее карикатурно (т.е. натуралистически), дала ее — ну словом, как я́ даю, когда даю. Не обманывайся и не считай меня дурой.

_____

«Как звук рифмует наши имена» ^[758]. Ну что ж. Ваши как звук, а наши — как смысл. И своего имени я бы не променяла даже ради рифмы с твоим / тобой.

Первая и м<ожет> б<ыть> единственная женщина революции? Ну а я — достоверно — первая и единственная обратного. И этой единственности я бы не променяла даже на твой Requiem мне <над строкой: подп<исанный> тв<оим> им<енем>>.

Обо мне, Борис, когда помру, напиши не Реквием, а гимн <вариант: оду> на рождение.

Младенца милого небесное явленье

Приветствует мой запоздалый стих… ^[759]

Requiem — покойся. Я от покоя устала, от насильного сна.

Очень хорошо — с грудными городами на груди ^[760].

_____

Стихов мне не пиши. То что можно бы — не посмеешь (мою единственность!), личное — у нас с тобой захват больше. Пиши большие вещи, Шмидта, Реквием, пиши себя, так ты больше со мной <над строкой: все равно говоришь — мне>.

За стих спасибо. Если расшифр<овать> — хорош особенно конец.

_____

Наша основная разница. Ты очень добр. Я — нет. — Я пламень и камень. Сушь — вот моя основа, всегда, в любви и вражде.