_____
Детектива не нанимайте: погу́бите его для Англии. Следя за мной, разжиреет от моей неподвижности, а детективу — как жокею — как актеру — жир — смерть.
Сижу и рву в клоки подлую книгу М<андельштама> «Шум Времени» [695]. Вот все мои тайны в Англии (лондонские трущобы).
До свидания. Когда будете в Париже? Возвращаюсь 25-го, до 24-го — шлите сюда.
МЦ.
18-го марта <1926 г.> 1917 г. [696]
Впервые — НП. С. 360–361. СС-7. С. 34–35. Печ. по СС-7.
22-26. Д.А. Шаховскому
Лондон, 20-го марта 1926 г.
Дорогой Димитрий Алексеевич,
1) Я Вас еще не поблагодарила за Чэстертона [697]. Очень мне близкая и замечательная книга.
2) Что с Сережиной рукописью? (Тыл.) Она была отослана до моего отъезда, с адр<есом> отправителя, и если затерялась, то только у вас. Кроме того, ей предшествовала телегр<амма>, где С<ергей> Я<ковлевич> оповещал Вас, что высылает. Времени прошло больше двух недель. Вы видите, что вещи нет, и упоминаете об этом, между прочим, в письме — мне, не запрашивая С<ергея> Я<ковлевича>). В чем дело? Ответьте.
3) В отсылаемой корректуре маленький пропуск. Стр. 106, строка 3 сверху,
— именно современников. И из современников — именно соотечественников.
Подчеркнутое красным пропущено, необходимо вставить. Последите [698].
_____
4) Пойдет ли «Старинное благоговенье»?
5) — Просьба о сообщении корректурных знаков.
_____
Жду ответа на все эти вопросы. Пока, всего лучшего.
МЦ.
Впервые — НП. С. 361–362. СС-7. С. 35. Печ. по СС-7.
23-26. Н.Л. Лапиной
Лондон, 20-го марта 1926 г.
Дорогая Нина! Ваше письмо дошло, спасибо за доверие, при встрече все скажу, что знаю [699]. Завалена работой (переписка большой статьи) [700]. Днем работаю, вечером люди. Лондоном обворожена [701], от полицейского на площади до чайки на Темзе. 25-го — 26 — вернусь. Простите, что не письмо [702], не могу, еле справляюсь. Зайдите к Мурзику, поцелуйте в головку [703]. Сердечный привет папе и маме.
Вас — целую.
Любящая Вас
МЦ.
Текст письма и коммент. к нему были впервые обнародованы Е.И. Лубянниковой на Вторых Цветаевских чтениях в Москве («Библиотека на Таганке», 8 октября 1984 г.). Публ. впервые по ксерокопии с оригинала, хранящейся в архиве составителя.
24-26. Д.А. Шаховскому
Лондон, 24-го марта 1926 г.
Дорогой Димитрий Алексеевич,
С корректурой беда, поправляйте пока не поздно. Пропущен (не послан) целый большой кусок рукописи, а именно: с половины 12 стр<аницы> рукописи по 24а. т.е. последнее, что я получила до нынешнего — ½ 12 стр<аницы> моей рукописи (разрезана у Вас) и соответствующая корректура. Последнее слово в тексте:
ДЛЯ СИМВО — тут отрезано.
Посылаю Вам самоё страницу для наглядности. Пропущено, т.е. не послано Вам и не правлено мною, целых 12 ½ стр<аниц> (от второй половины 12 стр<аницы> по нынешнюю полученную 24а).
Послезавтра буду дома, высылайте домой. Ради Бога, не подведите!
Пропасть здесь не могла, здесь образцовая почта. И в доме заваляться негде.
_____
Рукопись отошлю всю целиком, по окончании вещи. На корректуре «Цветника» настаиваю СТРАСТНО. Дело чести.
А с «Тылом» — слава Богу [704]. Это Вы меня спутали, упомянув о «Шинели». С<ергей> Я<ковлевич> верно уже знает.
_____
Читатель ограничен писателем? О да. Пример безграничного читателя — тонкая, умная, даровитая женщина, любящая Вербицкую [705], т.е. не могущая (силой даровитости своей!) оставаться в пределах пошлости, ставимых автором, разбивающая круг.
Читатель должен быть ограничиваем писателем! Иначе все авторы Шекспиры!
_____
Просмотрите еще раз мою корректуру. Есть пропущенное слово. Последите, чтобы вставили. Вообще, приложите руку.
_____
Итак 1) жду пропущенных 12 ½ с<траниц>
2) ЦВЕТНИКА
_____
Мирскому просьбу заехать в Бельгию передала. Он Вам вчера писал. Всего лучшего.
МЦ.
Впервые — НП. С. 362–363. СС-7. С 35–36. Печ. по СС-7.
25-26. A.A. Тесковой
Лондон, 24-го марта 1926 г.
Дорогая Анна Антоновна! Привет Вам и Вашим из Лондона, где вот уже две недели [706]. Это первые мои две свободные недели за 8 лет (4 советских, 4 эмигрантских) — упиваюсь. Завтра еду обратно. Рада, но жаль. Лондон чудный. Чудная река, чудные деревья, чудные дети, чудные собаки, чудные кошки, чудные камины и чудный Британский Музей. Не чудный только холод, наносимый океаном. И ужасный переезд. (Лежала, не поднимая головы.) Написала здесь большую статью [707]. Писала неделю, дома бы писала 1 ½ месяца. Сердечный привет Вам и Вашим. Люблю и помню…
М.Ц.
Впервые — Письма к Анне Тесковой, 1969. С. 38. СС-6. С. 343. Печ. по: Письма к Анне Тесковой, 2008. С. 35.
Письмо написано на открытке с изображением старинной миниатюры.
26-26. П.И. Шумову
Лондон, 24-го марта 1926 г.
Дорогой Александр Иванович! [708]
Весь Лондон полон Вашей славой. Трублю ее повсеместно, — не словом, а делом, то есть показывая Ваши (свои) карточки, которые здесь со мной. Лондонцы (особенно дамы!) наперебой берут Ваш адрес. — «Когда поеду через пролив…» [709]
Лучшее, что есть в Лондоне: Темза, деревья, собаки, достоинство. И еще смена караула. И еще Британский Музей. Худшее — холод, наносимый морем. По приезде загляну и расскажу.
Сердечно преданная Вам
Марина Цветаева
Впервые — Русский парижанин. Фотографии Петра Шумова. М.: Русский путь, 1998. С. 7. Печ. по тексту первой публикации.
27-26. Б.Л. Пастернаку
<Около 27 марта 1926 г.>
Борис. А пока вы с Ахматовой говорили обо мне в Москве, я в Лондоне говорила с эстрады тебя и Ахматову. Послед<овательность>: Ахматова, Гумилев, Блок — Мандельштам, Есенин, Пастернак, я. Маяковского за недохв<атом> глотки не говорила, сказала стихи к нему. Слушали меня — но этих имен писать не должно [710]. Достаточно будет сказать тебе, что моим лучшим слушателям запрещено было прийти. Борюшка, сообрази. Из того, что прочла стих к Маяковскому, выведи, кто были слушатели.
Больше всего — странно — дошел Есенин. (Ореол ли сканд<ала> — Айседоры [711] — смерти?) Слушали изумленно и — благоговейно. В воздухе: что же нам говорили??? Вроде откровения. Невинно. Трогательно.
В Лондоне увид<ела> приблизительно всех уцелевших, близких родственников. Необычайный зал. В воздухе была доброта, оттяжка <вариант: отпуск> струны, доверие. Я знала <оборвано>
_____
Лондон. Посылаю тебе — бандеролью — старинный Лондон до пожара [712]. Эт<от> не тот. Не твой. Первое мое впечатление — никто не пони<мает>! — изумл<ение>, что дома из кирпич<ей>, улицы из домов. Лондон из улиц. Город распад<ался> на моих глазах. Я ничего не узнавала. Мой Лондон был загиб улицы и фонарь. И весь кругом — сизый как слива. (М<ожет> б<ыть> созвучие с голубь?) Кстати, голуби есть, — много, у Вестминстерского аббатства.
