Дорогой Валентин Федорович.

Дай Бог всем «коллегиям» спеваться как наша! С выбором второго стиха Р<афаль>ского («устали — стали») вполне согласна, это лучший из остающихся, хотя где-то там в серединке — не помню где — что-то и наворочено. Стихи Бржезины ^[343] берите какие хотите, — вполне доверяю выбору Вашему и Сергея Владиславовича. — И затяжной же, однако, у нас сборник! Не успеет ли до окончательного прекращения принятия рукописей подрасти новый сотрудник — мой сын?

Очень рада буду, если когда-нибудь заглянете в мое «тверское уединение» (стих Ахматовой) ^[344], — мне из него долго не выбраться, ибо без няни. Серьезно, приезжайте как-нибудь, послушаете «на лужайке детский крик» ^[345], погуляем, поболтаем. Только предупредите.

Шлю Вам сердечный привет.

МЦ.

Впервые — ВРХД. 1991. № 161. С. 193 (публ. Д. Лерина). СС-7. С. 8. Печ. по СС-7.

29-25. И.Ф. Каллиникову

Вшеноры, 11-го, марта 1925 г.

Дорогой Иосиф Федорович,

Спасибо за привет. «Мо́лодца», конечно, получите, — дай только Бог вытянуть у «Пламени» побольше авторских! Но почему до сих пор не вышел, и в чем последний камень преткновения? ^[346]

Когда думаю о настоящем призвании и настоящем вдохновении, всегда вспоминаю Вас и Ваш труд, хотя темы Ваши мне зачастую чужды ^[347].

Посади Вас на остров ^[348] — Вы тоже писали бы: пальцем по песку ^[349] или просто вслух, на ветер ^[350].

Это — высшая марка, и только это и есть — призвание. Остальное — баловство.

Сердечный привет.

М.Цветаева.

Впервые — Вшеноры, 2000. С. 54 (публ. и коммент.е. Лубянниковой). Печ. по указанному тексту.

30-25. Ф. Кубке

Вшеноры, 14-го марта 1925 г.

Многоуважаемый Доктор,

У меня из своих вещей — далеко не всё. Посылаю Вам, что́ имею: «Метель», «Фортуну» (пьеса), «Психею», «Царь-Девицу», «Ремесло», отдельные стихи, напечатанные в газетах, и два прозаических отрывка из неизданных московских записей: «Вольный проезд» и «Чердачное» ^[351]. Если Вам любопытна последовательность вещей — вот ^[352]:

В МОСКВЕ:

«Вечерний альбом» (1911 г.)

«Волшебный фонарь» (1912 г.)

«Юношеские стихи» (неизданные) 1912–1916 г.

«Версты» кн<ига> I (Госиздат) 1916–1921 г.

«Версты» кн<ига> II (неиздана) 1916–1921 г.

«Царь-Девица» (Берлин, Эпоха) время написания 1920 г.

«Ремесло» (Берлин, — Геликон) <время написания> 1921 г.-1922 г.

«Психея» (Берлин, Гржебин) сборник

«Романтика» (выйдет в «Пламени». Пьесы: «Метель», «Приключение», «Фортуна», «Феникс») ^{74}

_____

В ЧЕХИИ:

«Мо́лодец» — поэма (на днях выходит в «Пламени»)

«Тезей» — пьеса — (ненапечатана)

«Умыслы» — след<ующая> книга стихов после «Ремесла» — 1922 г. — 1925 г. (неиздана)

Проза:

«Земные приметы» (книга московских записей, 1917 г. — 1921 г.) — неиздана, отдельные отрывки печатались в «Днях» («Чердачное»), в «Воле России» (рождественский № 1924 г.) и «Вольный проезд» («Совр<еменные> Записки»)

«Световой ливень» (статья о Борисе Пастернаке — Берлин, Эпопея)

«Кедр» (о книге Волконского «Родина», сборник «Записки наблюдателя» — Прага. 1924 г.)

_____

Всё, что я Вам посылаю — единственные экземпляры. «Метели» у меня нет даже в черновике, — приехав из России восстановила по памяти ^[353].

«Мо́лодца», который выйдет на днях, Вам с удовольствием подарю.

Шлю привет Вам, Вашей милой жене и сыну. Как назвали? Мой — Георгий.

Марина Цветаева.

Впервые Českosluvenská rusistika. Прага. 1962. № 1. С. 50–51 (с купюрами). Публ. В.В. Морковина. СС-7. С. 24. Печ. впервые полностью по копии с оригинала, хранящегося в РГАЛИ (Ф. 1190. он. 3, ед. хр. 134).

31-25. Б.Л. Пастернаку

<20–22 марта 1925 г.>

Б<орис> П<астернак>, когда мы встретимся? Встретимся ли? Дай мне руку на весь тот свет, здесь мои обе — заняты! ^[354]

Б<орис> П<астернак>, Вы посвящаете свои вещи чужим — Кузмину и другим, наверное ^[355]. А мне, Борис, ни строки. Впрочем, это моя судьба: я всегда получала меньше, чем давала: от Блока — ни строки, от Ахматовой — телефонный звонок, который не дошел, и стороннюю весть, что всегда носит мои стихи при себе ^[356], в сумочке, — от Мандельштама — несколько холодных великолепий о Москве ^[357], от Чурилина — просто плохие стихи ^[358], от С.Я. Парнок — много и хорошие ^[359], но она сама — плохой поэт, а от Вас, Б<орис> П<астернак>, — ничего. Но душу Вашу я взяла, и Вы это знаете.

Впервые — HCT. С. 345. Печ. по: Души начинают видеть. С. 107–108.

32-25. A.B. Черновой

Вшеноры, 1-го апреля 1925 г.

Дорогая Адя,

Из всех девочек-подростков, которых я когда-либо встречала, Вы — самая даровитая и самая умная. Мне очень любопытно, что из Вас выйдет. Дарование и ум — плохие дары в колыбель, особенно женскую, — Адя, хотите формулу? Все, что не продажно-платно, т.е. за все, что не продаешь, платишь (платишься!), а не продажно в нас лишь то, чего мы никак — ну, никак! — как портрет царя на советском смоленском рынке — несмотря на все наши желания и усилия — не можем продать: 1) никто не берет, 2) продажная вещь, как собака с обрывком веревки, возвращается. Непродажных же вещей только одна: душа.

Так вот, я думаю о Вас — и вывод: Вы, конечно, будете человеком искусства — потому что других путей нет. Всякая жизнь в пространстве — самом просторном! — и во времени — самом свободном! — тесна. Вы не можете, будь у Вас в руках хоть все билеты на все экспрессы мира — быть зараз и в Конго (куда так и не уехал монах) и на Урале и в Порт-Саиде. Вы должны жить одну жизнь, скорей всего — Вами не выбранную, случайную. И любить сразу, имея на это все права и все внутренние возможности, Лорда Байрона, Генриха Гейне и Лермонтова, встреченных в жизни (предположим такое чудо!), Вы не можете. В жизни, Аденька, ни-че-го нельзя, — nichts ^{75} — rien ^{76}. Поэтому — искусство («во сне все возможно»). Из этого — искусство, моя жизнь, как я ее хочу, не беззаконная, но подчиненная высшим законам, жизнь на земле, как ее мыслят верующие — на небе. Других путей нет.

Знаю по себе, что как только пытаюсь жить — срываюсь (всегда пытаюсь и всегда срываюсь!). Это ведь большой соблазн — «наяву»! И никакой опыт — меньше всего собственный! — не поможет. Поэтому, когда Аля, спохватившись, что ей уже 11 ½ лет, просит меня самой выбрать ей жениха, отвечаю: «L'unique consolation (contentement) d'avoir fait une bêtise est de l'avoir faite soi-même» ^{77} (слишком громоздко по-русски, иные вещи на ином языке не мыслятся) — поэтому пусть жениха выбирает сама. Аля, впрочем, объявила, что кроме как за Зигфрида (Нибелунги) ни за кого не выйдет замуж, а так как Зигфрида не встретит… (Пауза:) — «Но старой девой тоже нельзя…»

_____

Вше-норы. Крохотный загон садика с беседкой, стоящей прямо в навозе (хозяин помешался на удобрениях). В беседке, на скамье, отстоящей от стола на три метра — писать невозможно — я. Рядом коляска, в которой под зелеными занавесками — Барсик. (Уцелело от Бориса ^[360].) Комната, где он провел два первых месяца своей жизни, так темна, что д<окто>р запретил под каким бы то ни было видом выносить его на волю с открытым лицом: немедленное воспаление глаз. Но он так умен, что на воле их и не раскрывает. В этом загоне коротаем дни. Прогулки с коляской трудны, никуда нельзя, — «comme un forçat, attaché á sa brouette» ^{78}, предпочитаю на руках. (Уже излазили с ним — моим темпом! — немалое количество холмов.) Нигде не бываю. Заходят — Ал<ександра> Зах<аровна> с Леликом ^[361] (Аля, при виде его, шалеет: безумные глаза и двухчасовой галоп по нашему загону), Анна Ильинична Андреева — и всё, кажется. Последняя необычайна, таких не встречала. Каждый раз новая, не узнаю и не пойму, в чем дело. Дружим — с оттенком известной грубости: взаимные толчки. Но явное внутреннее правление, с ее стороны необъяснимое. Скажите О<льге> Е<лисеевне>, что я, в своем любовании ею, была права, что нюх не обманул. Самое чудесное в ней — природа, полное отсутствие мещанства — qu'en dira-t-on ^{79} — и позы (того же самого). Существо, каким его создал Бог. Одаренное существо.