«Поскольку Марина Цветаева жива (и даже хочется добавить: „живее некуда“), то правило „aut bene aut nihil“ („либо хорошее, либо ничего“ — лат.) к ней неприложимо и будет только справедливо сказать, что ее проза — самая претенциозная, неряшливая. Истерическая и вообще самая плохая проза, когда-либо напечатанная на русском языке» (цит. по: Святополк-Мирский Д.П. История русской литературы с древнейших времен до 1925 года. Пер. с англ. Руфи Зерновой. London, 1992. С. 761).

1262

Ср. в очерке Цветаевой «О Германии»: «Как Интернационал — зло, так и Зло — интернационал» (CC-4. С. 554).

1263

Речь идет о двух публикациях писем Рильке. В «Nouvelle Revue Française» (1927, № 161) было опубликовано письмо Рильке «A une amie» («К подруге») — Цветаева под названием «Письмо к другу» включила его в публикацию переведенных ею писем Рильке, как приложение к статье «Несколько писем Райнера-Мариа Рильке» (Воля России. 1929. № 2). Приведенная цитата взята из этого письма:

«…и еще все эти молодые люди из рабочих — в большинстве революционеры — сбитые после тюрьмы со всякого толку и ныне сбившиеся на „литературу“, сочиняя стихи каких-то злостных пропойц: — что им сказать?» (СС-5. С 653).

…и еще другое — речь идет о переводе письма Рильке к Л.П. Струве. См. коммент. 9 к письму A.A. Тесковой от 21 февраля 1927 г.

1264

Правильно: «Duineser Elegien» («Дуинезские элегии», 1923) и «Die Sonette an Orpheus» («Сонеты к Орфею», 1923) — названия прижизненных сборников стихов Рильке. В мае 1926 г. оба сборника Рильке подарил Цветаевой с дарственными надписями (Поэт и время. С. 129).

1265

См. коммент. 4 к письму к Б.Л. Пастернаку, написанному около 9 февраля 1927 г.

1266

См. письмо 102-26 к Б.Л. Пастернаку от сентября 1926 г. и коммент 1 к нему.

1267

Речь идет о романе Рильке «Die Aufzeichnungen des Malte Laurids Brigge» («Записки Мальте Лауридса Бригге», 1910).

1268

О каком письме к Рильке идет речь, неясно.

1269

М.В. Вишняк (см. письмо к нему). Ответ Сувчинского и Карсавина Вишняку нами не обнаружен. Тем не менее можно предположить, что он является попыткой продолжить полемику по поводу «яркой и язвительной» (по выражению Вишняка) рецензии В. Ходасевича на № 1 «Верст» (Современные записки. 1926. № 29. С. 433–441). Подробнее о содержании этой рецензии см. письмо Цветаевой «Мой ответ Владиславу Ходасевичу» (октябрь, 1926 г.) и коммент. к нему.

18 декабря 1926 г. редакция «Верст» направила в редакцию «Современных записок» письмо:

«Милостивые Государи! В № 29 „Современных Записок“ напечатана статья г. Ходасевича о „Верстах“. Из общего тона этой статьи, а равно из ряда отдельных фраз и выражений <…> может создаться навязчивое подозрение, будто „Версты“ не являются органом в общественно-политическом отношении независимым. Самым решительным образом протестуем против подобного рода недопустимых подозрений. Позволяем себе выразить удивление по поводу того, что редакция „Современных Записок“ дает место подобным выступлениям <…>. Сюда же мы относим и ничем не обоснованное желание г. Ходасевича усмотреть в статье „Два Ренессанса“, помещенной в том же № 1 „Верст“, погромный антисемитизм…».

На что незамедлительно последовал ответ редакции «Современных записок», в котором утверждалось, что она «никаких обвинений специфического, указываемого в письме, характера не поддерживала и не поддерживает». Оба письма были опубликованы в очередном, 30-м, номере «Современных записок» (с. 599–600), вышедшем в начале 1927 г. По воспоминаниям Вишняка, на этом конфликт между «Современными записками» и «Верстами» кончился (Вишняк М.В. Современные Записки. Воспоминания редактора. Indiana University Publications, 1957. С. 145).

1270

С.Я. Эфрон родился 29 сентября 1893 г., крещен был 31 октября (по старому стилю) 1893 г. в Московской Воскресенской, что в Барашах, церкви.

1271

Я.К. Эфрон (1854–1909). В выписке из копии метрической книги, свидетельствующей о рождении и крещении С.Я. Эфрона, в графе сведений о родителях значится: «Московской губернии, Подольской 2-й гильдии купец Яков Константинович Эфрон, реформаторского исповедания, и законная жена Елисавета Петровна, православного исповедания» (Частный архив, Москва). Я.К. Эфрон и Е.П. Дурново состояли членами народовольческой организации «Земля и Воля», в 1879 г. примкнули к группе «Черный передел». Об их революционной деятельности см., например: Эфрон А. С. 43–44, 46–47 (глава «Ее муж. Его семья»).

1272

Е.П. Дурново (1855–1910). Ее участие в народовольчестве нашло отражение в воспоминаниях Н. Морозова. Повести моей жизни. Т. 2. М.: Изд-во Всесоюзного общества политкаторжан и ссыльно-поселенцев, 1933 (С. 233–245: глава «Лиза Дурново»), а также в очерке И. Жук-Жуковского «Елизавета Петровна Дурново-Эфрон», опубликованном в журнале «Каторга и ссылка» (М. 1929. № 12 (61). С. 145–163).

1273

Возможно, Ланской Петр Сергеевич (ум. в 1853 г. в чине генерал-лейтенанта).

1274

Следует читать «его единственный ныне живущий внук». У Сергея Яковлевича было четыре брата: Петр (1881–1914), Глеб (1891–1898), Константин (1895–1910) и Алексей (умер в младенческом возрасте).

1275

Об атмосфере, царившей в эфроновском доме, женитьбе С Эфрона и др. см.: Эфрон А. С. 46–47, 50–51.

1276

Евразийское движение возникло с выходом в Софии в 1921 г. сборника «Исход к Востоку. Предчувствия и свершения. Утверждения евразийцев», содержавшего статьи теоретиков П.Н. Савицкого, П.П. Сувчинского, Н.C. Трубецкого и Г.В. Флоровского. Как писала 3. Шаховская в статье «О „соблазне“ Евразийства» (Русская мысль. 1983. 24 марта. С. 12), «среди основоположников Движения найдем мы профессоров В.Н. Ильина, Г. Вернадского, Б. Вышеславцева, Сеземана, Л. Карсавина, Р. Якобсона, Н. Алексеева. Они, как и многие другие евразийцы, лингвисты, ориенталисты, философы, богословы, историки, этнографы, экономисты, геополитики, занимали лучшие кафедры в Берлине, Лондоне, Праге и других европейских городах». Научная и идеологическая система евразийства отличалась глубокой сложностью и рассматривала Россию как некий «Континент-Океан» со своими совершенно своеобразными географическим положением и культурным миром. В результате неоднородности и внутренней противоречивости движения, оно за короткий период вылилось в различные течения, довольно различавшиеся между собой, порой полярные прежде всего в оценках происходящего в России.

С.Я. Эфрон примкнул к евразийскому движению еще в Чехословакии. В 1926–1929 гг. он стал в Париже более заметной фигурой в движении (в 1928 г. вошел в редакционную коллегию газеты «Евразия»), что объяснялось не только его сближением с Сувчинским и Карсавиным или самоотверженной издательской работой. В эти годы социально-политическая проблематика и партийно-организационный активизм окончательно возобладали в евразийстве, отодвигая на задний план то, что, собственно, и составляло его исходную теоретическую базу. Свойственная движению изначально антиреставраторская позиция переходит теперь в попытки дифференциации «западнического» коммунизма и большевизма «русской стихии», тогда как в левонастроенной парижской («кламарской») группе, где активен был С. Эфрон, она все более явно окрашивается в просоветские тона. Именно этой потерей самостоятельности и независимости (на фоне чекистских провокаций, слухов о прямой вербовке и фактов, ее подтверждающих) объясняется отход от движения в 1928 г. Н.С. Трубецкого и H.H. Савицкого, через год — П.П. Сувчинского и вскоре последовавшая самоликвидация журнала. Однако С.Я. Эфрон уже в 1926 г. был к такой потере вполне готов. В начале июля, после выхода первого номера «Верст», он излагал Сувчинскому свою программу новой издательской деятельности на иностранных языках: «Не пресловутая наша пропаганда евразийства, а пропаганда евразийцами советского дела» (Revue des Études slaves. С. 215–216).