Черновы намеревались провести лето на юго-западе Франции.

929

В действительности набросок письма был сделан не ранее 13 июня, так как в нем Цветаева отвечает, в частности, на письмо Пастернака от 5 июня 1926 г., которое (см. почтовый штемпель) получила лишь 13 нюня (Души начинают видеть. С. 615).

930

В письме от 25 марта 1926 г. Пастернак писал:

«Я люблю тебя так сильно, так вполне, что становлюсь вещью в этом чувстве, как купающийся в бурю, и мне надо, чтобы оно подмывало меня, клало на бок (курсив наш. — Л.М.), подвешивало за ноги вниз головой, я им спеленут, я становлюсь ребенком, первым и единственным, мира, явленного тобой и мною» (Там же. С. 148).

931

Вероятно, речь идет о «Письме в редакцию» Святополк-Мирского, опубликованном в еженедельнике «Звено» за 16 мая 1926 г. Это было ответом на статью Адамовича из цикла его «литературных бесед» (Звено. 1926. 25 апр. №. 169; перепечатка: Адамович Г. Литературные беседы. СПб.: Алетейя. 1998, Кн. 1). Статья Адамовича была, в свою очередь, откликом на доклад Святополк-Мирского, прочитанный им 5 апреля на диспуте «Культура смерти в русской предреволюционной литературе», организованном редакцией журнала «Версты» (впоследствии напечатан в № 2 «Верст» под названием «Веяние смерти в предреволюционной литературе»). Цветаева сообщила Пастернаку об этом диспуте и докладе Святополк-Мирского в письме от 6 апреля 1926 г. В своем «Письме в редакцию» Святополк-Мирский, в частности, писал:

«Я не собираюсь возражать против суждений г. Адамовича обо мне и о моем докладе, наоборот, я их приветствую, так как именно таких суждений я и ожидал. Особенно же меня обрадовал открытый г. Адамовичем „явно марксистский“ оттенок моего тезиса. В какой мере г. Адамович „не преувеличивает“ в своем резюме схематичности и прямолинейности моего доклада, могут судить все бывшие на докладе. <…> Отмечу только одно характерное искажение моих слов г. Адамовичем. Говоря о новом духе в русской поэзии, я назвал четырех поэтов, в которых, по моему мнению, этот дух особенно явно выразился: Гумилева, Маяковского, Пастернака и Цветаеву, и из этих четырех больше всего говорил именно о Гумилеве. Г. Адамович называет только трех последних и имя Гумилева опускает вовсе. В связи с его указанием на мой „явный марксизм“ и со сравнением моего доклада с изобличением гнилой буржуазной культуры в „захолустнейшем пролеткульте“, — такое умолчание очевидно не случайно» (цит. по: Адамович Г. Указ. соч. С. 538). (Души начинают видеть. С. 615–616).

932

Цветаева говорит здесь о письме к ней Пастернака от 23 мая 1926 г. См.: Души начинают видеть. С. 208–211.

933

Строка из стихотворения Рильке «Я слишком одинок на свете» (книга «Часослов»). Цветаева часто цитировала ее в своем переводе.

934

Вместе с этим письмом Рильке прислал обращенное к Цветаевой стихотворение «Элегия». См. письмо к A.A. Тесковой от 14 ноября 1936 г. (СС-6. С. 444–447).

935

Здесь и далее цитируется «Элегия».

936

Кунигунда — дочь люксембургского графа Зигфрида, супруга императора Генриха II. Опороченная в глазах супруга, она доказала свою невиновность, судом Божьим. Была причислена к лику святых. Умерла в монастыре в 1040 г. Цветаева ошиблась в датировке событий (XI, а не XIII в.).

937

См. письма Б.Л. Пастернака от 16 августа 1925 г. (Души начинают видеть. С 121–126) и Цветаевой от 22 мая 1926 г.

938

Рильке прислал Цветаевой несколько фотографий замка Мюзо и две свои фотографии вместе с письмом от 8 июня 1926 г.

939

Сборник Б. Пастернака «Поверх барьеров». См. коммент. к письму к Б.Л. Пастернаку от 1 мая 1926 г.

940

Цветаева получала чешскую стипендию в рамках так называемой «русской акции» чешскою правительства, помогавшего нуждающимся русским беженцам, и в частности, ряду русских писателей. См. коммент. 1 к письму A.A. Тесковой от 20 июля 1926 г.

941

См. коммент. 2 к письму к К.Б. Родзевичу от 5 мая 1926 г.

942

См. коммент. 4 к письму В.Ф. Булгакову от 9 мая 1926 г.

943

Речь в действительности идет не о перепечатке, а о цитате из статьи Маяковского «Подождем обвинять поэтов» (Красная новь. М.; Л., 1926. № 4, апр.), приведенной в обзоре Ф. Маслова (В. Ходасевича) «По советским журналам» (Дни. 1926. 30 мая. № 1019. С. 4). Цветаева цитирует Маяковского с небольшими неточностями (см.: Маяковский В. Полное собр. соч. Т. 12. М.: Худож. литература. 1959. С. 79).

944

Строки из незавершенного стихотворения Цветаевой от 16 мая 1924 г. (НСТ. С. 294).

945

Возможно, дефект копии, и следует читать «о тебе и мне» (см. коммент. к письму к Б.Л Пастернаку от 23 мая 1926 г.).

946

Элегия Рильке, посвященная Цветаевой, была приложена в его письме к ней от 8 июня 1926 г. (Небесная арка. С. 85–87). Обещанное Пастернаку стихотворение Рильке Цветаева, скорей всего, так и не отправила (см. коммент. K.M. Азадовского, там же. С. 272).

947

Неточное воспроизведение слов из письма Цветаевой к Рильке от 14 июня 1926 г. (Последнее предложение целиком отсутствует в письме).

948

Письмо датировано В.Ф. Булгаковым и является припиской Цветаевой к краткому письму С.Я. Эфрона. К письму было приложено прошение о продлении стипендии, а также два чистых бланка за подписью Цветаевой.

949

М.С. Булгакова. См. письмо к A.B. Черновой от 9 июня 1926 г.

950

После поэм «С моря» и «Попытка комнаты» Цветаева приступила к поэме «Лестница» (СС-3).

951

Невинный — Е.А. Сталинский. Дорогой — М.Л. Слоним.

952

Каляев Иван Платонович (1877–1905) член боевой организации партии эсеров. В феврале 1905 г. убил московского генерал-губернатора, великого князя Сергея Александровича. Казнен.

953

Ф.А. Степун в предисловии к сборнику «Проза» М. Цветаевой (Нью-Йорк: изд-во им. Чехова. 1953. С. 16) вспомнил о разговоре с Цветаевой (в 1921 г.). когда они «выясняли разницу между героями мечты и жертвами мечтательности».

Ср. также с заключительными строками описания Ф. Степуном высылки его летом 1922 г. из России:

«Под окном мелькает шлагбаум. Куда-то вдаль, под темную, лесную полосу отбегает вращаемое движением поезда, черное по белому снегу шоссе. И в сердце вдруг <…> зажигается непонятная мечта (курсив наш. —  Сост.) не стоять у окна несущегося в Европу поезда, а труском плестись в розвальнях по этому неизвестно куда бегущему, грязному шоссе…» (Современные записки. 1923. № 14. С. 398).

«Нет, не о павшей монархии затосковало мое сердце <…> и не от революции оно отрекалось, а просто вдруг поняло, что было в первые революционные дни в русских душах слишком много легкочувствия <…> а должно было быть прежде всего очень ответственно и очень страшно» (Там же. № 15. С. 283).