Впервые — Поэт и время. стр. 62. Печ. по СС-6. стр. 16.

Письмо написано сестрами Цветаевыми.

1907

1-07. И.З. и Е.А. Добротворским

23-го декабря 1907 г.

Дорогой Иван Зиновьевич и Елена Александровна!

Как-то Вы там поживаете? ^[16] Не занесены ли снегом? Сегодня мы с Илюшей ^[17] покупали елку, немного лысую с одного бока, но все же сносную. Поставили мы ее в нашей комнате, вернее в той, где наш книжный шкаф ^[18]. Будет ли у Вас елка? Много ли катается Андрей? ^[19] Не пугаются ли его встречные? Мы тут часто Вас вспоминаем и искренно Вам завидуем. От Валерии получилось письмо недавно, содержание которого наверно расскажет Надя ^[20]. Мы перебесились с Асей на цветных яйцах и теперь бесимся на открытках ^[21].

Пока до свидания! От души желаю Вам веселых праздников и всяких благ к Новому году.

Крепко Вас целую. Передайте, пожалуйста мой привет Кате ^[22].

Маруся.

Впервые — Борисоглебье. стр. 196. Печ. по тексту первой публикации, сверенному с оригиналом (ДМЦ).

Письмо написано на художественной открытке с изображением сельского пейзажа.

1908

1-08. П.И. Юркевичу

<21 июля 1908 г. Орловка> ^[23]

На 18-ое июля

Когда твердишь: «Жизнь — скука, надо с ней

Кончать, спасаясь от тоски».

Нет ничего светлей и радостне́й

Пожатья дружеской руки.

Душа куда-то ввысь возносится.

Туда, где ярок солнца свет,

И в сердце тихо произносится

Молчаньем скре́пленный обет.

Не будем строгими и зрелыми.

Пусть мы безумны, ну т<а>к что ж!

Мы знаем, правда только с смелыми,

А всё другое только ложь.

Пусть скажут: «Только безрассудные

Поверят дружеским словам».

За светлый луч в минуту трудную

От всей души спасибо Вам.

И вот теперь скажу уверенно

(Я знаю, между нами — нить):

«О нет, не всё еще потеряно,

И есть исход и можно жить!» —

_____

Не вообразите о себе слишком многого, избалованный Понтик! ^[24]

_____

Написано в «веселом» настроении 21-го июля 1908 (после езды на конях) ^[25].

<Сложенный втрое лист надписан рукой Цветаевой:>

Вечерняя почта из Горбачёва ^[26].

«Понтику» (своеобразному пойнтеру, не вошедшему в возраст).

Впервые — Московский комсомолец. 1994. 22 нояб. (публ. Н. Дардыкиной). Новый мир. № 6. 1995. стр. 119–120 (публ. О.П. Юркевич). СС-7. стр. 711–712. Печ. по тексту публикации в Новом мире.

2-08. П.И. Юркевичу

<Таруса. 22 июля 1908 г.> ^[27]

Хочу Вам писать откровенно и не знаю, что из этого получится, — по всей вероятности ерунда.

Я к Вам приручилась за эти несколько дней и чувствую к Вам доверие, не знаю почему.

Когда вчера тронулся поезд, я страшно удивилась — мне до последней минуты казалось, что это все «так», и вдруг к моему ужасу колеса двигаются и я одна. Вы наверное назовете это сентиментальностью, — зовите как хотите.

Я почти всю ночь простояла у окна. Звезды, темнота, кое-где чуть мерцающие огоньки деревень, — мне стало так грустно.

Где-то недалеко играли на балалайках, и эта игра, смягченная расстоянием, еще более усиливала мою тоску.

Вы вот вчера удивились, что и у меня бывает тоска. Мне в первую минуту захотелось все обратить в шутку — не люблю я, когда роются в моей душе. А теперь скажу: да, бывает, всегда есть. От нее я бегу к людям, к книгам, даже к выпивке, из-за нее завожу новые знакомства.

Но когда тоска «от перемены мест не меняется» (мне это напоминает алгебру «от перемены мест множителей произведение не меняется») — дело дрянь, так как выходит, что тоска зависит от себя, а не от окружающего.

Иногда, очень часто даже, совсем хочется уйти из жизни — ведь все то же самое. Единственно ради чего стоит жить — революция ^[28]. Именно возможность близкой революции удерживает меня от самоубийства.

Подумайте: флаги. Похоронный марш ^[29], толпа, смелые лица — какая великолепная картина.

Если б знать, что революции не будет — не трудно было бы уйти из жизни ^[30].

Поглядите на окружающих, Понтик, обещающий со временем сделаться хорошим пойнтером, ну скажите, неужели это люди?

Проповедь маленьких дел у одних ^[31], ― саниновщина ^[32] у других.

Где же красота, геройство, подвиг? Куда девались герои?

Почему люди вошли в свои скорлупы и трусливо следят за каждым своим словом, за каждым жестом. Всего боятся, поговорят откровенно и уж им стыдно, что «проговорились». Выходит, что только на маскараде можно говорить друг другу правду. А жизнь не маскарад!

Или маскарад без откровенной дерзости настоящих маскарадов.

От пребывания моего в Орловке у меня осталось самое хорошее впечатление. Сижу перед раскрытым окном, — все лес. Рядом со мной химия, за к<отор>ую я впрочем еще не принималась ^[33], так как голова трещит.

Сейчас 9 ½ ч<асов> утра. Верно, вы с Соней ^[34] собираетесь провожать Симу ^[35]. Как бы я хотела сидеть теперь в милом тарантасе, вместо того, чтобы слышать как шагает Андрей в столовой, ругаясь с Мильтоном ^[36].

Папа еще не приехал ^[37].

Вчера в поезде очень хотелось выть, но не стоит давать себе волю. Вы согласны?

Нашли ли Вы мою «пакость», которую можете уничтожить в 2 секунды и уничтожили ли?

После Вашей семьи мне дома кажется все странным. Как мало у нас смеха, только Ася ^[38] вносит оживление своими отчаянными выходками. У Вас прямо можно отдохнуть.

Милый Вы черный понтик (бывают ли черные, не знаете?) я наверное без Вас буду скучать. Здесь решительно не с кем иметь дело, кроме одной моей знакомой — г<оспо>жи химии, но она до того скучна, что пропадает всякая охота иметь с ней дело ^[39].

Видите, понемногу впадаю в свой обычный тон, до того не привыкла по-настоящему говорить с людьми.

Как странно все, что делается: сталкиваются люди случайно, обмениваются на ходу мыслями, иногда самыми заветными настроениями и расходятся все-таки чужие и далекие.

Просмотрите в одном из толстых журналов, к<отор>ые имеются у Вас дома, небольшую вещичку (она кажется называется «Осень» или «Осенние картинки»). Там есть чудные стихи, к<отор>ые кончаются так

… «И все одиноки»… ^[40]

Вам они нравятся? Слушайте, удобно ли Вам писать на Вас? М<ожет> б<ыть> лучше на Сонино имя? Для меня-то безразлично, а вот как Вам?