И всё! Потом мы м<ожет> б<ыть> все с детьми поедем в Шах-Мамай ^[487].

Лидия Антоновна ^[488] глубоко-очаровательна: женственна, чутка, нежна. С<ережа>, Ася и я с ней в большой дружбе. Мика нас очень любит, это настоящий «Ми-иша», круглый, тяжелый, ласковый. Ириночка — прелестный, необычайный ребенок и хороша на редкость. Есть еще двухлетняя Таня ^[489] — тоже медведик — пожирает порцию двух взрослых людей. У нее редчайший слух. Весной — ей еще не было двух лет и она еще не говорила она уже пела около 50-ти песенок без малейшей ошибки и отбивала такт своим копытом. На вид ей 4 года.

Если поедем в Шах-Мамай, то пробудем там дней 5. Сережа немного отойдет и затем числа 20-го, 21-го поедет в Москву. Относительно его лечения — ни он, ни я ничего не знаем. Пусть московские д<окто>ра — и лучше два, чем один — его внимательно осмотрят и решат, куда ему ехать. У него затронута одна верхушка, неправильное сердце (т.е. деятельность) и что-то с желудком. Всё это надо лечить сразу: для легких — воздух, для сердца — м<ожет> б<ыт>ь души, или еще что-н<и>б<удь>, для желудка — диэта. Хорошо, если бы Вы у кого-н<и>б<удь> узнали, кто к концу июня из хороших д<окто>ров будет в Москве. А то на С<ережу> нечего надеяться! Не пугайтесь: ничего ужасного с ним нет, но всё расшатано. Я очень счастлива, что он все-таки кончил. Это его грызло и вредило ему больше, чем казалось. Теперь он почувствует себя свободным и будет лечиться. Он очень оскелетился, но не т<а>к сильно, к<а>к мог бы, — мы все еще удивляемся. Подумайте, три месяца умирать от сна и выдержать 25 экз<аменов>, если не больше! Его аттестат зрелости — прямо геройский акт.

Стихи С<ереже> ^[490]

Нет, я пожалуй странный человек,

Другим на диво! —

Быть, несмотря на наш XX век,

Такой счастливой!

Не слушая речей <о тайном сходстве душ,>

Ни всех тому подобных басен,

Всем объявлять, что у меня есть муж,

Что он прекрасен.

Т<а>к хвастаться фамилией Эфрон,

Отмеченной в древнейшей книге Божьей,

Всем объявлять: «Мне 20 лет, а он —

Еще моложе!»

Я с вызовом ношу его кольцо,

С каким-то чувством бешеной отваги.

Чрезмерно узкое его лицо

Подобно шпаге.

Печален рот его, углами вниз,

Мучительно-великолепны брови.

В его лице трагически слились

Две древних крови.

Он тонок первой тонкостью ветвей.

Его глаза — прекрасно-бесполезны —

Под крыльями распахнутых бровей —

Две бездны.

Мне этого не говорил никто,

Но мать его — магические звенья! —

Должно быть Байрона читала до

Самозабвенья.

_____

Когда я прочла эти стихи и кто-то спросил Макса, понравилось ли, он ответил: — «Нет» — без объяснений. Это было первое нет на мои стихи. Поэтому мне хотелось бы знать и Ваше, и Лилино, и Петино мнение.

Сейчас гроза. Страшный ливень. Где-то Кусака? У меня сегодня болит шея, к<отор>ую за ночь отдавил Кусака. Это его обычное место. Душно, спихнешь, в ответ: «Мурры» (полу-мурлыканье, полумяуканье) и он снова a la lettre ^{50} на шее.

Он — совсем человек, такой же странный кот, к<а>к Аля — ребенок.

Стихи Але

Ты будешь невинной, тонкой,

Прелестной и всем чужой,

Стремительной амазонкой,

Пленительной госпожой,

И кудри свои, пожалуй,

Ты будешь носить, к<а>к шлем.

Ты будешь царицей бала

И всех молодых поэм.

И многих пронзит, царица,

Насмешливый твой клинок,

И всё, что мне только снится,

Ты будешь иметь у ног.

Всё будет тебе покорно,

И все при тебе — тихи,

Ты будешь к<а>к я, бесспорно,

И лучше писать стихи…

Но будешь ли — кто знает?

Смертельно виски сжимать,

Как их вот сейчас сжимает

Твоя молодая мать…

_____

5-го июня 1914 г., Коктебель, Але 1 г<од> 9 мес<яцев> ровно.

Вера, где Лососина ^[491] и почему ничего не пишет? Если напишет до Сережиного отъезда — пришлю ей какой-н<и>б<удь> подарок. Вам уже он обеспечен.

Пока всего лучшего, пишите о Пете и передайте ему эту записочку ^[492]. Как его адр<ес>?

Целую вас и Лососину. Пишите.

Приветы Ваши передам, хотя дрожу за свою интонацию.

МЭ

Впервые — НИСП. стр. 179–183. Печ. по тексту первой публикации.

11-14. П.Я. Эфрону

1

День августовский тихо таял

В вечерней золотой пыли,

Неслись звенящие трамваи,

И люди шли.

Рассеянно, к<а>к бы без цели

Я тихим переулком шла,

И, помнится, — тихонько пели

Колокола.

Воображая Вашу позу,

Я всё решала по пути

Не надо ли, иль надо розу

Вам принести.

И всё приготовляла фразу

— Увы, забытую потом! —

И вдруг совсем нежданно, сразу

Тот самый дом!

Многоэтажный, с видом скуки