Впервые — НИСП. стр. 156. Печ. по тексту первой публикации.
11-13. Е.Я. Эфрон
Москва, 22 августа 1913 г., четверг
Милая Лиля,
Кто-то поет в граммофоне: «Ты придешь, моя заря, — последняя заря…» [371]
Женщина или небо в последний раз? Вчера был унылый день. Я с утра бродила по комнатам, рылась в старых дневниках и письмах, сопровождаемая маленьким собачьим скелетом. Потом лежала в спальне на кушетке с тем же черно-желтым скелетом. А вечером! Что было вечером! Я пошла к Л<идии> А<лександровне> [372]. Она встретила меня очень мило (за день до этого она была у меня с Шурой [373]), но скоро ее вызвали, и я осталась одна с Володей [374] (за столом).
После 3-ех или более минутного молчания он начал изрекать такие фразы: «Все люди — пошляки. Они показывают свои козыри, а когда с ними знакомишься ближе, то видишь одну пошлость, самую низкую»… «Вы думаете, что Вы живете праздником? Вы очень ошибаетесь! Вы живете самыми пошлыми буднями. У каждого мастерового есть свой праздник, один в неделю, а у Вас нет»… «Да, все люди — пошлые. Я не знаю ни одного человека без пошлой подкладки. И эта подкладка — главное. И Вы ее увидите»…
И так далее!
Пришла Л<идия> А<лександровна> и разговор прекратился. Потом, уже в передней, пошел дальше.
— «Да, вот я Вам скажу, Мар<ина> Ив<ановна>, у Вас нет ничего человеческого. У Вас внутри пустота. Вы одна инструментальность. И все Ваши стихи — одна инструментальность».
(Так как приходил мой бывший директор гимназии, мне, чтобы не видеться с ним, пришлось зайти к Володе в комнату, где разговор продолжался).
— «Вы еще не дошли до человеческого. Я ведь прекрасно знаю Вашу жизнь.»
— «Вы знаете?»
— «Да, я. Вы можете не соглашаться, но это так. Даже если Вы мне расскажете целый ряд фактов, я останусь при своем мнении. Вы не знаете человеческой души, вообще — Вы не человек.»
— «Что же такое эта человечность?»
— «Это невозможно объяснить.»
— «Ну, жалость? Любовь?»
— «Да, пожалуй, — вообще этого нельзя объяснить. Вы вот говорите, что у Вас есть друзья. Но они дружны с Вами только из выгоды. Все люди таковы! И Вы лично для них совершенно не интересны. Вы в жизни не пережили еще ни одного глубокого чувства и м<ожет> б<ыть> никогда не переживете. Вообще, у Вас нет ничего общего с Вашими стихами.»
— «Слушайте, я не хочу продолжать этого разговора. Мы чужие. Такой разговор для меня оскорбителен, с другими я давно бы его прекратила. И вообще я бы больше не хотела с Вами разговаривать.»
— «И я вышел к Вам только по настоянию Лидии Алекс<андровны> и вообще не хотели бы Вас видеть в своем доме.»
— «То есть где?»
Он делает жест вокруг себя. Я поняла — кабинет.
— «Квартира Лидии Алекс<андровны> — это мой дом.»
— «Я прихожу не в Ваш дом, я прихожу к Л<идии> А<лександровне>.»
— «Дом Л<идии> А<лександровны> — мой дом. И я Вас попрошу никогда больше сюда не являться.»
— «А я очень жалею, что здесь нет со мной моего мужа, чтобы дать Вам по Вашей маленькой хамской физиономии.»
— «Смотрите, как бы Вы сами не получили!»
Он отворяет мне дверь.
— «Позвольте мне Вам открыть дверь.»
— «А мне позвольте последний раз сказать Вам „хам“!»
— «До свидания!»
_____
Вот!
Сереже я, конечно, ничего не пишу об этом.
Интересно, что я в течение всего разговора была на редкость мягка из-за Л<идии> А<лександровны>, всё больше молчала.
Насчет Али: она должна кушать через 3 часа: сначала кашу, а потом кормиться (за раз), — только перед сном не надо каши. Спать ей надо между семью и восемью и днем, когда захочет. С Грушей будьте построже, ничего не спускайте. Я сегодня ей написала с приказанием Вас беспрекословно слушаться. Делайте всё по своему усмотрению, посылайте Грушу с Алей на море, когда тепло, — всё, к<а>к найдете нужным. Только непременно купайте Алю по 10 мин<ут>. Часы у Петра Николаевича [375].
<На полях:>
Когда у Али нет кашля, ни жара, ее всегда можно купать, несмотря на расстройство желудка. Т<емпературу>, когда понадобится, надо мерять под мышкой 15 мин<ут>. Груша знает, к<а>к. Всего лучшего, привет всем.
МЭ
Не позволяйте Груше уходить с Алей, не спросив у Вас.
Спасибо за письмо.
Впервые — НИСП. стр. 157–159. Печ. по тексту первой публикации.
12-13. Е.Я. Эфрон
<Телеграмма>
Принята: 31 августа 1913 <Москва>
Вчера 30-го час три четверти дня папа скончался разрыв сердца завтра похороны целую — Марина [376]
Впервые — НИСП. стр. 159. Печ. по тексту первой публикации.
13-13. Е.Я. Эфрон
Москва, 3-го сент<ября> 1913 г., вторник
Милая Лиля,
Спасибо за письма и открытки. Могу Вас (и себя) обрадовать: везу une bonne, très gentile. Elle a 22 ans et sert depuis 3 ans comme femme de chambre, cuisinière et bonne de 5 enfants. Et tout cela pour 8 roubles! {39} У нее хорошая рекомендация. Думаю, что она нам подойдет. За нее ручается Андреина [377] прислуга, очень хорошая, живущая у него 2 года. Очень тороплюсь кончить все дела, их уже мало. Выезжаю 6-го. По приезде в Ялту дам Вам телеграмму о выезде. Спросите, пож<алуйста>, Пра, сколько мы ей должны. Очень радуюсь Вам и Але. Где Вера? Я всё звоню, думая, что она уже в Москве.
У меня в голове тупая пустота и в сердце одно желание — скорей уезжать.
Всего лучшего. Ne dites rien а la nourrice {40}.
МЭ
<Ha полях:>
Сейчас иду покупать Але башмачки и чулки. Ася сшила ей теплое платьице и шьет ей пальто.
Впервые — НИСП. стр. 159–160. Печ. по тексту первой публикации.
14-13. В.Я. Эфрон
Орел, 9 ч. утра 7 сент<ября> 1913 г.
Милая Вера,
Еду без паспорта — где ночевать в Севастополе? Послала телеграмму Петру Николаевичу [378] с тем же вопросом и просьбой ответить Севастополь вокзал телеграф до востребования. На вокзале, кажется, ночевать не позволяют, а в гостиницу не пустят. Вспомнила о паспорте в самый момент отхода поезда, но не успела сказать. Попросите Леню [379] сказать по телефону 198-06 в лечебницу, что паспорт дворника у него. Тогда Чичеровы [380] пришлют за ним.
Еду хорошо, «публики» меньше.
Всего лучшего Вам… и мне!
МЭ
P.S. Узнайте, пож<алуйста>, 198-06, отнес ли Владимир [381] Пете [382] книги и нашлась ли одна квитанция?
Впервые — НИСП. стр. 160. Печ. по тексту первой публикации.
15-13. Э.А. Фельдштейн
Курск, 7-го сент<ября> 1913 г., 1 ч<ас> дня [383]
Дорогая Эва Адольфовна.
Отъезжая, я вдруг вспомнила, что еду без паспорта и, следовательно, не могу ночевать в гостинице. Послала телеграмму Петру Николаевичу [384], — м<ожет> б<ыть>, у него есть кто-н<и>б<удь> знакомый в Севастополе. Жду его ответа на Севаст<опольском> вокзале. Если и он ничего не найдет — придется всю ночь гулять по Севастополю. Безумная жара. Всю ночь подо мной происходили бешеные столкновения человеческих душ: женские выгоняли мужские. Пока всего лучшего, спасибо за проводы. Привет всем Вашим. Еду.
