— Фильтр на варежку поставь, — грозно пробасил Бородько, — и не отсвечивай. А то разошёлся тут, разгладить некому, кожух от кресла, лимон сморщенный…

— Так, мичман, заканчивайте, — не выдержал я и хлопнул ладонями по столу, привлекая его внимание, — не надо угрожать моему подчинённому, — Бородько снова, как самоходка артиллерии, развернулся всем корпусом, и я, поймав его взгляд, продолжил: — нас волнуют ваши трудности с алкоголем. Сейчас нырок, и запрета на распитие в кают-компании нет.

Бородько нахмурил брови и тяжело посмотрел на меня исподлобья. Его глаза блестели в свете лампы, и казалось, что в пещерной тьме горят два алых уголька. От такой ассоциации по коже пробежали мурашки, я сбился и замолчал.

На мгновение повисла тишина.

— Старший мичман, — пробасил Бородько.

— Будете пить, как раньше, о приставке «старший» можете забыть, — выдохнул я, возвращая себе уверенность. Как с туром работать, ей-богу. Дашь слабину — раздавит.