— Да понял-понял. Эй, ну не налегай ты так, оставь хотя бы для дома несколько кусочков, — засуетился Даниил снова обращаясь ко мне.

— Нет, сегодня это чудо кондитерского изделия не получит пощады.

— Можно я спрошу? — не выдержала Лиля, вытерев губы салфеткой. Она с шумом бросила её на стол и скрестила руки на груди. — Какого черта?!

— Информативно, мой беленький цветочек, — с усмешкой прокомментировал Даня, отпивая зелёный чай.

— Я всё ещё не могу понять, что это вообще было? — Лиля повернулась ко мне. — Он просто пришёл, как ни в чём не бывало, провёл зачёт — и что? Мы должны сделать вид, что ничего не произошло?

Я молча ковыряла вилкой остатки торта, избегая её взгляда.

— И самое мерзкое, — не унималась она, — он даже не попытался что-то объяснить. Ни «извините», ни «всё сложно», ни «у меня были обстоятельства». Ноль. Как будто эти полгода вычеркнуты.

— Может, у него действительно были причины… — осторожно вставил Даня.

Два ледяных взгляда встретились на нём одновременно.

— Ой, Дань, ну не смеши, — отмахнулась Лиля. — В наше время если человек хочет — он найдёт способ. У него что, руки отвалились? Телефон испарился? Или он в космос улетал?

— Может, он был в коме, — попробовал пошутить Даня, но тут же понял, что зря.

— Ага, и вышел из неё ровно к зачёту. Удобно, не находишь? — я подняла на него глаза.

— Ладно-ладно, сдаюсь, — он вскинул ладони. — Мне, если честно, вот что интересно: а где его невеста? Между прочим, я посмотрел, и на нём до сих пор нет кольца, разве это не странно? Он был помолвлен ещё полгода назад, а свадьбу так и не сыграли, что ли?

Я замерла. Сердце пропустило удар.

— Так… — я отложила вилку. — Это не наше дело. И вообще — мне всё равно. Что у него и кто у него. Это больше не важно.

Но голос предал меня — задрожал на последних словах.

— Ну-ну, конечно, «всё равно», — протянула Лиля, картинно всхлипывая. — Только вот пообещай мне: если он вдруг, в чём я почти уверена, напишет и предложит встретиться — ты не пойдёшь. Слышишь? Не пойдёшь!

Даня резко напрягся. Его взгляд метался между нами, в нём промелькнула паника. Я тоже замерла.

— Не надо так, — тихо сказал он. Голос его был глухой, почти сдавленный. — Ты не можешь брать её на слабо. Это не шутки, Лиль. Это чувства. Настоящие. Ты разве не видишь?

В его голосе что-то надломилось, и на секунду в кафе повисла тишина.

Мы с Лилей уставились на него.

— Ладно-ладно, малыш, я же несерьёзно, ты чего! — спохватилась она и потянулась к нему.

Она не знала. Не знала, что пережил он сам. Не знала, как всего лишь один разговор мог бы изменить всю его личную жизнь.

— Я уезжаю через пять дней, так что мне сейчас совсем не до этого, — я попыталась улыбнуться, но вышло натянуто. — Хочу сделать генеральную уборку перед отъездом, чтобы не возвращаться в хаос.

— У меня, кстати, билет уже на сегодня. Вечером выезжаю домой, — Даня сказал это с такой виноватой миной, будто бросает меня одну на необитаемом острове. — Может, останусь ещё на денёк? Помогу с уборкой, с чемоданом… да хоть полки отмою.

— Не глупи, — я качнула головой, стараясь не показать, как его предложение ударило в самое сердце. — Я справлюсь. Правда. Поезжай, отдохни хоть немного. Не думай обо мне.

— А я, — подала голос Лиля, застёгивая клатч, — уже через неделю уезжаю на гастроли. Буду очень по вам скучать, котики. Не забывайте скидывать в чат фоточки с отпуска, ладно? Мне нужно знать, кто что ел, как кто сгорел, и кто кого поцеловал.

— Обещаем! — синхронно ответили мы с Даней и рассмеялись, а потом втроём слились в объятии. Смешном, скомканном, но таком родном.

После того как Лиля ушла, мы с Даней принялись собирать его вещи. Комната словно выдыхала вместе с каждым опустевшим ящиком. Я чувствовала, как с каждой его рубашкой, аккуратно сложенной в чемодан, исчезает что-то из моего пространства.

— Я буду скучать, — призналась я, тихо подходя к нему и обнимая со спины. — Может, это эгоизм, но… возвращайся поскорее, ладно?

Он повернулся, прижал меня к себе, погладил по волосам. — Вернусь, как только скажешь, девочка моя. Ты же знаешь: я всегда на связи для тебя.

В этот момент завибрировал его телефон.

— Такси, — сказал он, мельком взглянув на экран.

— Может, я провожу тебя до вокзала?

— А потом ты одна будешь возвращаться по темноте? — он покачал головой. — Не надо, дорогая. Останься дома. Отдохни лучше и помни…

Он замолчал на секунду, и я уже знала, что он хочет сказать.

— Я за тебя. Что бы ты ни решила. Слышишь? Всегда.

— Знаю, — кивнула я.

Мы обнялись ещё так крепко, будто в последний раз. А потом он ушёл. Я всё еще стояла у двери, пока не услышала, как лифт увозит его вниз, а затем захлопнула её, опустилась на кровать и, свернувшись клубком, неожиданно быстро провалилась в сон. Наверное, усталость от эмоций пересилила тревогу.

На следующее утро я проснулась с твёрдым намерением: генеральная уборка перед отъездом. Под тихий слезливый романтический фильм, транслирующийся на фоне, я вытирала пыль, мыла полы, выкидывала мусор и тщательно мыла холодильник — с каждым движением казалось, что вместе с беспорядком уходит и хаос в голове.

Всё будет хорошо. Отпуск. Море. Пляж. Только я, песок и бескрайний горизонт, — тихо утешала я себя, складывая чистые сухие кастрюли в шкафчик.

Я почти поверила в это, если не считать той навязчивой нервозности, которая заставляла вздрагивать от каждого звука — сигнал сообщения, уведомление из соцсетей, даже случайный звонок рекламного робота заставлял сердце колотиться быстрее.

И вдруг, когда я стояла у стола, складывая учебные тетради и методички, телефон неожиданно зазвонил.

Я замерла, не сразу поняв, кто это может быть, и медленно, почти крадучись, подошла к смартфону. Облегчение нахлынуло, когда на экране замелькало знакомое имя — «Мама».

— Привет, мамуль, — ответила я, стараясь сделать голос ровным.

— Привет, путешественница, — тёплый мамин голос зазвучал в трубке. — Ты уже собрала чемодан?

— Ещё нет, — ответила я, стараясь не выдать дрожь в голосе. — У меня уборка.

— Слушай, я смотрела прогноз — на Кипре сейчас +35 в тени! Обязательно возьми крем с максимальной защитой, SPF 50 не меньше!

Я машинально кивнула, зная, что мама этого не видит.

— Хорошо, мам, возьму.

— И шляпу с широкими полями не забудь! В прошлый раз ты так обгорела, что две недели с волдырями ходила. И купи там...

В этот момент в моей руке телефон снова завибрировал — на этот раз это был не звонок, а сообщение. Я отвела его от уха и посмотрела на экран. В верхнем углу всплыло уведомление — и сердце застучало так, будто ударили в самое солнечное сплетение. Там было видно не только имя отправителя, но и текст.

«Старый аэропорт. 20:00.» М. В.

Мир словно замер — руки задрожали, ноги подкосились, и я опустилась на стул, чтобы не упасть.

— Вероника? Дочь, ты меня слышишь? — голос мамы прорвался сквозь туман в голове, словно издалека.

Я постаралась сглотнуть образовавшийся ком в городе как можно скорее, чтобы ответить маме.

— Да... да, мам, всё в порядке, — выдавила я. — Просто... задумалась. Напишу, как приземлюсь, ладно?

— Хорошо, береги себя…

Я положила трубку, даже не дослушав. Телефон с глухим стуком лёг на стол, а я уткнулась лицом в ладони — будто пыталась спрятаться не просто от реальности, а от самой себя, от мыслей, которые не отпускали, жгли, выжигали изнутри всё оставшееся время после зачёта.

Опять. Опять он.

Врывается в мою жизнь, как ураган, без предупреждений и просьб, срывает с петель всё, что я с таким трудом собирала по кусочкам. Опять ломает моё «после него», словно и не было всех этих месяцев, всех этих бессонных ночей, истерик, попыток забыть. Что он хочет этим добиться? Что ему, чёрт возьми, надо?

Ждала ли я? Да. Да, чёрт побери. Но это не значит, что я готова простить. И тем более — прийти.