Р[ерих]
160
Н. К. Рерих — З. Г. Лихтман, Ф. Грант и М. Лихтману
1 декабря 1935 г. [Наггар, Кулу, Пенджаб, Британская Индия]
Дорогие Зин[а], Фран[сис] и Мор[ис],
Посылаем для Вас эти мои мысли, примите их к сердцу. И написаны они сердцем.
К сообщению моему от 29 ноября должен прибавить следующее. Прилагаю при сем копию телеграммы, только что полученной. Известили Вас следующей телеграммой, копия также прилагается. Обращаю внимание, что обе телеграммы за подписью «Хорш» были посланы в один день. С тою только разницею, что первая была послана Л. С. О. (скоро), а вторая, при сем приложенная, ДЛТ (медленно). Ожидаем, что посоветуют юристы по поводу первой телеграммы. Теперь же еще раз суммирую мою твердую убежденность по поводу происходящего.
1. Твердо знаю, что экспедиционные суммы не подлежат налогам. Так было не только во всех прошлых экспедициях, но вполне подтверждается и теперь от Департ[амента] Агрикультуры, указавшего нам, что налогу подлежит лишь жалованье, но не экспедиционные все суммы. Все эти указания, конечно, в письменном виде. Всем Вам известно, что наша экспедиция задумывалась нами очень давно, еще в бытность в России, чему свидетельствуют многие мои картины и темы писаний. Уже из Лондона в 1920 году мы предполагали осуществить эту экспедицию, но за отсутствием достаточных экспедиционных средств это было невозможно. Также всем Вам известно, что все средства, полученные от наших Учреждений, полностью были положены на осуществление экспедиции. Никакого жалованья я не получал, и средства шли исключительно на содержание свыше пятилетней экспедиции. Никто не может сказать, что я утаивал где-либо средства своекорыстно. Каждому, знакомому с бюджетами других, более коротких экспедиций, известны расходы, с ними неразрывно связанные.
2. По приезде в Дарджилинг в июне 1928 года мы узнали, что, как выражался сам Хорш, для нас приготовлен подарок. Из письма его видны не только его оценка, но и воодушевление граждан Америки моими трудами. Этот подарок, как называл г-н Хорш, был мною употреблен на продолжение и окончание экспедиции. Уже из него мы платили через полковника Бейли тибетскому правительству за предоставление каравана. Из него же был оплачен «Канжур» и «Танжур»[452], отданный в Библиотеку Музея, из него же были произведены расчеты со служащими экспедиции с выдачей им на обратный путь и прочие неминуемые связанные расходы. Затем, согласно предложению Совета Трэстис Музея, были произведены все подготовительные работы по учреждению Института Научных[453] Исследований[454]1. Эти подготовления вызывали значительные разъезды и ознакомления, которые приходилось оплачивать. Затем мною был пожертвован для Института один акр с двумя строениями. В это же время составлялись и научные труды по поводу экспедиции. Продолжительность экспедиции лишь доказывает, что и расходы по ней в течение целого ряда лет были немалые. При этом, находясь продолжительные промежутки времени в местностях диких, отрезанных от сообщений, мы были во власти местных условий и должны были подчиняться существующим обстоятельствам. Гибель всего каравана и пяти человек персонала на высотах Тибета были достаточно упомянуты в наших печатных трудах. Необходимость местных подарков также общеизвестна. Но, несмотря на все трудности и опасности, мы совершали полезную для Америки и науки работу.
3. Лишь какая-то необъяснимая злонамеренность может вводить правительство Ам[ерики] в заблуждение, представляя в ложном виде все наши труды. Думаю, что не было такого случая, чтобы человек, положивший все на пользу общественную, был бы преследуем за время нахождения в диких пустынях Тибета. После этого я дважды был в Америке в полном доверии, что Хорш, имевший мою полную доверенность, сделал все так, как следует по закону, представив правительству справедливые доводы, в чем из его слов я был вполне убежден. Иначе к чему же он имел полную доверенность и все время выполнял формальности внесения налогов? Значит, мы имеем дело не только со злоупотреблением доверия, но с чем-то давно задуманным. Свидетельством этого служат многочисленнейшие письма, рапорты самого г-на Хорша, где он в самых громких выражениях восхваляет мою самоотверженную общественную работу.
Отправляясь в многотрудную экспедицию, я полагал, что г-н Хорш, принявший на себя все финансовое заведование, в том числе и заведовавший справедливым внесением налогов, если таковые из чего-либо истекали, должен был добросовестно исполнить эту принятую на себя задачу. Я не гражданин Америки и даже не резидент ввиду моих отсутствий по научным и художественным работам. Полагаю, что гражданам Америки, принимающим на себя доверенность, следует знать законы страны. А теперь мы видим, что по прецеденту теперешней экспедиции экспедиционные расходы действительно, как я и знал ранее, не подлежат налогу. Налоговый департамент, даже не известив меня о размерах предполагаемых им сумм, накладывает лиин на мои картины в Америке. В истории Искусств этот эпизод остается показательным. Уже в 1906 году с аукциона было продано в Америке 800 русских картин за небольшой долг устроителя выставки таможне. Среди этих 800 распроданных картин было 75 моих, оценку которых можно найти в монографиях. Тогда я работал для России, теперь же я работал для Америки, и результаты этих художественных и научных работ широко известны миру. Итак, наложенный лиин, вероятно, является особым выражением признательности страны, которой я принес свой опыт, умение, способности. Из моих малых средств сколько мог я уделял во славу Америки, а качество моих картин, казалось бы, достаточно оценено. Итак, после пятнадцати лет моей самоотверженной и трудолюбивой работы на пользу Америки Америка хочет так своеобразно отпраздновать это пятнадцатилетие. Но все же верю в справедливость. Верю, что найдутся люди, которые, вникнув во все обстоятельства этого дела, во имя истины по достоинству Америки поступят справедливо.
4. Передо мною лежит письмо Хорша от июня 1928 года, в нем он посылает мне тысячу поцелуев. Неужели все это были Иудины поцелуи? В письмах от июня того года ничего не говорится о каких-либо налогах, и ничего по этому поводу не спрашивается. Между тем Вы знаете, что налоги вносятся ранней весною, поэтому, вполне естественно, я должен был предполагать, что этот вопрос вполне урегулирован. Он меня извещает о сумме денег, находящейся на моем счету. Разве не должен я предполагать, что эта сумма, уже вполне безусловная, очищенная от налогов, если таковые вообще предполагались? Передо мною лежит и официальная за подписью Хорша бумага, утверждающая, что экспедиция продолжалась до 1929 года, — значит, суммы 1928 года также были расходованы на нужды и на окончания экспедиции, как сказано в этом письме выше. Передо мною лежит множество писем Хорша с необычайнейшими восхвалениями трудов экспедиции, моих работ и заботами о здоровье Е. И. Имея такие документы, собственноручно им написанные, мог ли я предполагать, что после всех этих излияний дружбы и преданности Хорш сознательно будет пытаться подвести меня? Вы знаете, как заботливо отношусь я к исполнению законов, почему, не будучи осведомленным об американском законодательстве, я и дал полную доверенность Хоршу — америк[анскому] гражданину, в распоряжении которого всегда находились и адвокаты, и бухгалтеры. Совершаемое им сейчас злоупотребление доверенностью — моим глубоким доверием — есть великое человеконенавистничество. Печально убеждаться, что человек произносил столько высоких слов в то время, когда сердце его все же было закореневше в своекорыстии и предательстве. Нам доподлинно известно, что во время краха 1929–30 годов многие даже очень крупные деятели, потеряв средства, неожиданно не могли платить их деловой налог. Правительство приняло во внимание это положение и создало для них особые условия, придя широко навстречу сложившимся обстоятельствам. Это были просто деловые соображения. В нашем же случае дело имеется с культурными трудами, в которых для пользы Америки даже сама жизнь подвергалась опасности, и вдруг именно в этом случае Деп[артамент] налогов поступает так холодно, даже не спрашивая ни о каких привходящих обстоятельствах. История будет знать, как в то время, когда мы физически погибали на морозных высотах Тибета, — именно в то самое время, как теперь оказывается, мы совершали проступок против Америки. Это простое фактическое соображение настолько чудовищно, что даже не укладывается в мышлении. Хочется сказать себе: тут что-то не так, и, конечно, прежде всего налоговый департамент введен в заблуждение злоумышленниками, предателем, держащим мою доверенность с 1923 года. Не могу допустить, чтобы правительство, и в частности налоговый департамент, могли бы быть несправедливы и не принимать в соображение обстоятельств, которые, казалось бы, так ясны для каждого. Только подумать: ведь мы даже не знаем, из каких именно цифр складываются сорок восемь тысяч, помянутые в телеграмме. Значит, кто-то эти 48 тысяч какими-то махинациями сложил, умолчав, что эти деньги из себя в сущности представляли, на какие цели они были расходованы. Повторяю, экспедиции не платят налогов с экспедиционных денег. Разве Андрюс, когда он собрал сотни тысяч на экспедицию, разве он заплатил половину их как налоги? Ведь нигде же это не делается. Значит, в нашем случае злобная предательская воля пытается ввести налоговый департ[амент] в заблуждение. Юристам это положение вещей должно броситься в глаза и вызвать справедливый отпор. Да будет!
