Всё это сообщил Иннокентию Даник Фетисович Рунге, занимавший в восемьдесят восьмом реале, в отличие от других копий мультивселенной (в сорок первом он был начальником службы собственной безопасности Надзора) пост советника при гендиректоре Надзора. Победив летом две ИИ-системы: Маршалессы-Старухи в сорок первом реале и Баталера в восемьдесят восьмом, – Лобовы разошлись по своим версиям мультивселенной, а Иннокентий, будучи айтишником-математиком, вернулся к своим обязанностям разработчика военных операций, убедившись прежде в том, что его перестали прессовать спецслужбы, подчинённые ИИмперии. Эта цифровая компьютеризированная структура, управляющая всем народным хозяйством России, в том числе и обороной – через Баталера, сняла с повестки дня тему фрифьючер, то есть отказа от личной собственности, из-за которой Иннокентия и стали преследовать как «предателя» России, с помощью «гончих псов» – служб оперативного задержания инакомыслящих (Надзор в их число не входил). После этого Лобов и Стефания выбрались из «подполья» с чистой совестью, а главное – с чистым досье со снятым грифом «неблагонадёжен».
Впрочем, кем считал его Баталер, наверняка обиженный зачисткой его баз данных и программ безопасности, Иннокентий не знал. После информационно-виртуальной схватки Лобовых и подруги Итана Лавинии с вирусной защитой святая святых Баталера в его центральном браузере, военный искин перестал замечать математика, будто его не существовало вообще. Однако именно такое поведение ничего не забывающего искусственного интеллекта и настораживало Иннокентия, пятой точкой ощущавшего опасность и угрозу, исходящую от сущности, равнодушной к человеку.
По совету полковника Стеклова, командира технической бригады БПЛА северного фронта, всё ещё сражавшегося с проникшими в Курскую и Брянскую области частями ВСУ, который предложил математику сменить персональный контент и уйти на фронт, Иннокентий посоветовался со Стефанией, и они переехали из-под Херсона в город Стародуб Брянской губернии, где расположилась одна из частей Стеклова, и с конца августа оба стали служить Родине в самой активной из её зон. Он – выполняя задания самого Стеклова в части ликвидации беспилотной авиации противника и председателя Русского офицерского Союза Смолякова – в части устранения нефронтовых проблем с использованием арсенала своих способностей как крутого спецназовца, подготовленного к диверсионной работе в тылу, и как кюароходца, она – служа в его же подразделении оператором наземных беспилотных платформ. Ещё в августе они поженились, взяли фамилию Горячевы (помог директор ФСБ, член Российского офицерства), и теперь пара обитала на линии боевого соприкосновения, пользуясь всеми достижениями цивилизации в области бережения солдат.
По рассказам Тараса Иннокентий знал об условиях окопной жизни штурмовиков двадцать третьего реала и вообще военных частей, поэтому не раз вспоминал произведения писателей-фантастов, почти угадавших развитие социума в начале двадцать первого века и военной инженерии. В их романах год от года совершенствовались как средства уничтожения людей, так и средства доставки боеприпасов и средства защиты от них. Так во всяком случае произошло с парадигмой ведения войн в будущем, которая предусматривала развитие беспилотной техники воздушного и наземного нападения, а также создания боеприпасов, сравнимых по мощности с ядерными.
Во втором случае у России появились гиперзвуковые ракетные комплексы «Орешник», «Осина». «Дуб» и боеприпасы объёмного взрыва для систем залпового огня «пустышка», уничтожающие всё живое в радиусе двух-трёх километров.
Что касается беспилотной авиации, то обе стороны (украинские вооружённые силы, конечно, снабжались западными системами, не в состоянии разработать свои) применяли управляемые искусственным интеллектом рои дронов любого назначения. Если в начале СВО в две тысячи двадцать втором году российские ВС отставали от украинских по массовости применения беспилотников, то в середине две тысячи двадцать четвёртого уже вдвое превосходили противника как по количеству дронов, так и по качеству беспилотных систем. Особенно были востребованы наводимые оператором через видеоканалы эфпэвэшки, и над фронтами армий чаще воевали облака беспилотников, так как любой движущийся объект, попавший в поле зрения FPV-оператора, будь то БТР, танк, солдат или его рука, становился целью и неминуемо поражался. Поэтому живые штурмы, чем отличались ВСУ, проводились преимущественно по ночам, а днём сражались армады механоботов, вызывая у свидетелей восхищение и ужас.
Как командир FPV-подразделения (десять операторов, полсотни дронов разного назначения, в том числе наземные «черепашки-ниндзя» и роботы-собаки), Иннокентий управлял своим войском во время штурмов или нейтрализации атак противника и часто сам садился за джойстик управления дронами-камикадзе.
Стефания тоже участвовала в боях, а также выполняла роль разведчика и снайпера. На её счету к концу октября было уже больше двух десятков дронов ВСУ и пятеро снайперов, охотившихся на российских операторов и офицеров. Помня историю Снежаны, жены Тараса, которую в петлевом двадцать третьем реале убил снайпер (женщина по кличке Баба Яга, но впоследствии спас «клон» Лобовых, Стефания с особыми чувствами охотилась именно на украинских (и не только) снайперш, убивавших не только солдат на поле боя, но и мирных жителей, стариков, женщин и детей. А таких расправ было задокументировано немало.
Кроме того, Стефания овладела искусством стрельбы из антиматериальной пушки «короед» калибра двадцать три миллиметра, пробивающей на дальности в полтора километра броню БТР или БМП любого класса (иногда удавалось поразить и танки, и вертолёты), и успела уничтожить американский Zevs, шведский Pansarnbadvagon‑25 и южнокорейский «Джиу», считавшийся в начала года восемьдесят восьмого реала неуязвимым. По сведениям всё того же Тараса прототип «короеда» появился и в двадцать третьем реале – сербская пушковинтовка SARAC‑99, на основании которой в сорок первом реале был создан «массажист‑21», а из него перед восемьдесят восьмым – «короед».
Иннокентий в качестве снайпера себя не видел, но и он не утерпел испробовать «антиматериального убийцу», съездив на полигон под Смоленском. Впечатление от стрельбы у него остались двоякие, но применять его на фронте он не стал. Не потому что испугался мощи оружия или вследствие излишней его свирепости, а из-за громоздкости этого вида оружия.
Стефания же, наоборот, прониклась восторгом к возможностям «короеда», говоря перед отправкой в засаду:
– Прячьтесь, фашисты, пока живы! Кто не спрячется, я не виновата!
Обсуждая как-то размышления Итана о совершенствовании оружия с Даником Фетисовичем, Иннокентий поделился с директором Надзора и своими оценками конструкторов крутой пушковинтовки, заострённых на излишне жестокие виды умерщвления людей. Но Рунге не поддержал его в этом мнении.
– Мы вынуждены опережать врага, – сказал руководитель Надзора. – Запад воюет с нами на всех мыслимых уровнях, не только на военном, но и на политическом, экономическом, финансовом, научном, культурном и даже языковом, пытаясь убить русский язык на глубинном семантическом уровне путём внедрения в школу дурного детского сленга. Россию пытаются отменить везде! А что может быть страшнее потери ментальности? Поэтому мы, если хотим выжить, должны иметь и лучшее оружие, и культуру, и язык, сохраняя свой менталитет. Так что нам нужны и «орешники», и «короеды», и русский балет, и русские сказки, и мультики.
Впрочем, Иннокентий не пользовался антиматериальной винтовкой не из сомнений, а вдобавок ещё и потому, что ему это было не нужно. Даже в тех случаях, когда он шёл выполнять «кюар-операцию».
В Екатеринбурге он бывал всего однажды, да и то ещё до СВР. Разумеется, имел понятие и о существовании в городе структур системных либералов, и о планах миллиардеров, скупивших в девяностые годы прошлого века всю промышленность Урала, мечтавших сделать из Ёбурга центр оппозиции Кремлю, создав для начала Ельцин-центр, призванный стать площадкой для всех либеральных сил. Получив от Смолякова нужные сведения о городе, двадцать четвёртого октября он сделал петлевой прострел России от Стародуба Брянской области до «столицы либерализма» длиной почти в две тысячи километров (подумаешь, для бешеной собаки сто вёрст – не крюк, как шутил Шалва Топоридзе из команды Тараса): то есть сначала переместился в сто одиннадцатый реал, где связался с ротмистром Авериным, который привычно перебросил его из зоны боевых действий на Урал, и вышел из кюар-трека уже в самом Екатеринбурге, потратив на весь «крюк» всего сорок две минуты. Катер ротмистра, называемый в той версии мультиверса «пинассом», он не отпустил, так как не собирался задерживаться в уральской столице больше двух часов.
