– Ритка! Ты что! – Лара, мигом всполошившись, крутит пальцем у виска.

– Какой еще подарок? – Я отворачиваюсь от подруги, которая богатой жестикуляцией и выразительной мимикой показывает свое отношение к моей забывчивости.

– Вы стали нашим десятитысячным клиентом, вам положен ценный приз, – отвечает Сирена в телефоне.

– Где вы нашли столько клиентов в нашем Глухове? – озадаченно бормочу я, попутно соображая, что теперь делать.

Отказаться от приза, тем более – ценного, мне не позволят Лара и моя собственная безымянная жаба. А возвращаться в торговый центр откровенно не хочется: я уже настроилась на тихий вечер с телевизором. Другой-то компании у меня нет, если не считать Лары, которая мне и подруга, и соседка – наши квартиры расположены на одной лестничной площадке, – и даже коллега: она работает логопедом в том же детском саду.

– Маргарита Львовна, мы можем отправить вам подарок курьером, – искушает меня Сирена. – Скажите только адрес для доставки.

Адреса моего в «Матушке Зиме» не знают. Пару часов назад, оформляя скидочную карточку при покупке своего нового пуховика, я сообщила продавщице на кассе только ФИО и телефон, этого было достаточно.

– Улица Пушкина, сорок восемь, двенадцать! – Лара суется к трубке и отвечает за меня, называя при этом номер своей квартиры, а не моей.

Зная Лару, этому не стоит удивляться. Ее любознательность, предприимчивость и пионерская готовность оказаться в любой бочке затычкой по десятибалльной шкале тянут примерно на двенадцать.

– Доставка будет с восемнадцати до двадцати часов, вас устроит? – интересуется Сирена в телефоне.

– Вполне, – отвечает Лара, выхватив у меня мобильник, после чего сама заканчивает разговор и возвращает мне замолкший аппарат: – Ну? Сколько мы еще будем торчать тут, как две сосны на пригорке?

За сосну могла бы сойти сама Лара, я рядом с ней – максимум карликовая полярная березка, но говорить об том нет смысла, поскольку вопрос был риторический.

Наши с Ларой разговоры по большей части так и выглядят: это монологи подруги, которая сама решает все за нас обеих. Обычно мой вклад в искусство беседы – редкие реплики, которых Лара не слышит, если того не хочет. А не хочет она этого всегда, когда я с ней не согласна.

Мы разбираем пакеты – где чьи – и идем домой, но через час Лара стучит в мою дверь, командует:

– Крошка моя, за мной! – и тащит к себе.

Мои наручные часы в этот момент показывают 17:45.

Минут двадцать мы сидим на диванчике в кухне подруги, дожидаясь доставщика, и все это время Лара без устали строит версии, что за подарок тот привезет.

Ей представляется, что он будет шикарный и дорогой, лучше всего – норковая шуба в пол. Роскошный новогодний подарок! Нереалистичность этой фантазии подругу не смущает, но заранее огорчает понимание того, что существенная разница в наших с ней размерах не позволит ей покрасоваться в моих мехах. Я утешаю ее, заодно понижая планку ожиданий:

– Может, просто муфта или горжетка, а они безразмерные.

В дверь звонят в начале шестого.

В нашей «хрущевской» пятиэтажке нет ни кодовых замков, ни домофонов, а двор открыт всем ветрам и курьерам, так что единственным препятствием на пути посторонних граждан являются бдительные бабки на лавочке у подъезда. Мы с Ларой единодушно считаем их вопиющим анахронизмом и позорным символом махровой провинциальности, а сами бабки мнят себя чем-то средним между полицией нравов и богатырской заставой, поэтому некоторым людям приходится прорываться сквозь заслон из любопытных пенсионерок.

В прошлом месяце, когда у Лары потекла труба, они с полчаса держали в плену вызванного подругой сантехника, беспощадно пытая его на предмет состояния водопроводной и канализационной системы всего нашего дома. Ларе пришлось спускаться и освобождать своего мастера с боем. Но наш курьер бабок, похоже, не заинтересовал, такие коробейники в голубых плащах им уже примелькались.

– Маргарита Львовна? – спрашивает доставщик из-за двери в ответ на Ларино ритуальное «Кто там?».

– Здесь! – отвечаю я, вскидывая руку, как детсадовец на перекличке, а подруга уже отпирает замки.

Доставщик – не мальчик, мужчина лет сорока, высокий, крепкий. Лысый. Он входит и внимательно осматривает прихожую и нас в ней. Упирается взглядом в Лару:

– А вы кто?

Уже в этот момент нам стоит насторожиться (как же он угадал, кто из нас Маргарита Львовна?), но мы слишком заняты мыслями об обещанном подарке, и я легкомысленно отвечаю:

– Лариса моя подруга.

Сама Лара уже тянется к коробу за спиной курьера:

– Давайте, что там у вас!

А у него, совершенно неожиданно, пистолет! И не где-то там, а в руке, направленной на нас!

Вот это сюрприз! Ничего себе подарочек!

– Еще кто-то в доме есть? – спрашивает Лысый, выразительным жестом – пистолет слегка виляет в его руке – загоняя нас с подругой из прихожей в кухню.

Только там горит свет, во всех остальных помещениях Лариной двушки темно и тихо.

– Что происходит? – спрашивает меня подруга, пока мы пятимся с поднятыми руками.

В ее голосе легко угадывается претензия: это же ко мне приехал курьер не с подарком, а с пистолетом.

А вот не надо было назначать местом встречи другую квартиру!

– Не знаю, – честно отвечаю я.

Неправильный курьер хмыкает, сбрасывает с плеч короб и скидывает голубой клеенчатый плащик. Под ним тонкая черная ветровка и такие же брюки.

– Сели, – командует он. – Ты – туда, а ты – сюда.

Лара хмурится: ей отведено место в углу дивана, а мне почетное – за столом. Лысый садится напротив меня, демонстративно кладет перед собой пистолет и предлагает:

– Поговорим по-хорошему.

Я часто киваю: да, да, исключительно по-хорошему, по-плохому не надо. Лара, едва опустившаяся на диванчик, снова подскакивает, как подброшенная пружиной:

– Тогда, может, чаю? Или кофе?

Мужик мотает головой: не надо. Ему и так жарко, даже лысина потеет.

В этом году коммунальщики безобразно затянули с началом отопительного сезона, батареи потеплели только в середине ноября, и наши боевые бабки, одолеваемые чувствительными к холоду артритом и ревматизмом, устроили такой скандал, что дело дошло до мэра. А у того как раз в декабре выборы, ему нельзя терять голоса избирателей, тем более такие громкие, как у наших бабок. Мэр нахлобучил коммунальщиков, и отопление нам включили на максимум, теперь в квартирах африканская жара.

– Или холодненького? Есть айран и газировка. – Лара жаждет проявить гостеприимство. – Тархун! Вкус детства!

Она распахивает холодильник и достает бутылку с зеленым лимонадом. В натопленной, как баня, кухне та моментально запотевает и выглядит очень соблазнительно. Даже я жадно сглатываю. Лысый косится на бутылку, но заговаривает о другом.

– На кого работаешь? – спрашивает он меня.

Не могу ответить так сразу. Я бюджетник, значит, работаю на государство, но это прозвучит слишком пафосно.

– На Мамлюкова? – предполагает Лысый.

Мамлюков – это и есть наш мэр, он местная власть, значит, можно сказать, что работаю на него. Я с благодарностью принимаю подсказку и киваю, но уточняю:

– Не совсем, – и показываю пальцем в потолок.

Мол, мой работодатель повыше сидит.

– Да ну? – щурится Лысый.

– Ну да! – киваю я.

Министерство образования – оно же статуснее, чем городская мэрия, правильно?

Тем временем Лара с бутылкой перемещается к кухонной столешнице и развивает бурную деятельность: достает из шкафчика стаканы, спешно моет их, вытирает, наполняет тархуном, ставит перед нами. Один стакан гостю, второй – мне.

– Мамлюков не заплатит больше, – говорит мне Лысый и берет стакан. Я делаю то же самое.

Стакан с тархуном приятно холодит ладонь, я подношу его к губам и жадно пью – не могу остановиться. Лысый тоже делает большой глоток, вдруг зажмуривается и замирает, как памятник самому себе.

– Эй, что с вами? – пугаюсь я.

– Дедов похмелин, – коротко отвечает Лара и снова кидается к столешнице и обратно.