Нередко честь открытия языка принадлежит первым исследователям, знакомившимся с Африкой во второй половине XIX или в начале XX в. – колониальным военным, чиновникам и картографам. Когда автор этих строк впервые оказался в удалённой деревеньке в лесах Южной Гвинеи, местные жители с удовольствием сообщили ему, что он второй белый человек, посетивший их места. Первым был французский офицер, более ста лет назад составлявший карту новых владений своей республики. Однако, нанеся на карту очередной народ или населённый пункт, первопроходцы вовсе не имели целью исследовать обнаруженные языки, оставляя это удовольствие профессиональным лингвистам с горящими глазами и диктофоном в руке. Языков, о которых известно только их название, и то нередко искажённое, в Африке по-прежнему очень много.
Из двух тысяч лишь 100–200 языков Африки могут похвастаться качественными, подробными словарями и грамматическими описаниями. Ещё для нескольких сотен имеются короткие словарики или очерки, написанные людьми, подчас не имевшими к языкознанию никакого отношения, в основном христианскими миссионерами, стремившимися не столько изучить язык с научной точки зрения, сколько облегчить своим последователям проповедь Божьего слова для местной паствы. Все остальные языки, даже если мы знаем их названия и можем показать их на карте, остаются неизученными и ждут своих первооткрывателей.
Идёт работа над изучением недавно обнаруженного языка зиало, Гвинея
Подарить миру новый язык – золотая мечта любого лингвиста. Ещё лучше, если этот язык окажется изолированным, то есть не будет иметь никаких видимых родственников среди уже изученных языков, или обладает какими-нибудь уникальными звуками, причудливыми грамматическими особенностями.
Языковеда обычно представляют себе в виде бледного, взъерошенного человека в очках, проводящего дни и ночи за своим рабочим столом в неравной битве с небоскрёбами словарей и учебников. Языковед-африканист не таков. Это хронически загорелый, готовый ко всему человек, прошедший с карандашом и блокнотом через пустыни, болота и джунгли. Он жил в тростниковых хижинах, вброд пересекал Оранжевую реку и вытаскивал из непроходимых, заселённых нильскими крокодилами болот междугородные микроавтобусы вместе с полусотней других пассажиров. Его кусала зелёная мамба, пытали чиновники на границе непризнанного государства Пунтленд, за ним охотились десятки самых изысканных тропических заболеваний. Иногда он питался ямсом и маниоком, но чаще сушёными насекомыми, запивая их терпким пальмовым вином. Но всё это время он с упорством, достойным, с точки зрения местных жителей, лучшего применения, записывал стословные списки Сводеша и анкетировал всё новых информантов в попытке выжать из них языковой материал. Африканист знает: крупнейшее, самое упоительное открытие ждёт его не в библиотеке, а «в поле».
Ведь даже в нашем, XXI в. на лингвистической карте Африки остаются белые пятна или пятнышки, заштриховывать которые посчастливится сегодняшним, а может быть, и завтрашним поколениям. Каждые два-три года список языков Африки пополняется новыми диковинными названиями, и можно только догадываться, сколько таких загадок ещё хранят непроходимые джунгли и необъятные саванны Чёрного континента.
ЧЕТЫРЕ ВЕЛИКИХ ПРЕДКА
Многообразие африканских языков часто объясняют тем, что именно Африка была колыбелью современного человека и, следовательно, именно здесь мог зародиться первопредок всех языков земного шара.
Всё побережье от Красного моря и вплоть до мыса Доброй Надежды… – это всё один язык; а от мыса Доброй Надежды и до островов Зелёного Мыса говорят на другом языке. А. Корсали. 1518 г.
О путях появления и развития языка человека продолжают ожесточённо спорить. Известно, что звуковые сигналы других млекопитающих, в том числе ближайших родственников человека – таких как шимпанзе, – не могут считаться полноценной языковой системой. Этому мешают как строение органов речи (знаменитая «опущенная гортань» из всех приматов присуща только человеку), так и, в первую очередь, недостаточный уровень развития сознания. Правда, попытки искусственным путём обучить человекообразных жестовому языку после десятилетий работы привели к неплохим результатам – шимпанзе обучились даже строить простейшие фразы, однако все эти фразы оказались весьма однотипными, и дальше бытовых просьб дело не пошло.
Некоторые учёные полагают, что ключ кроется в отсутствии у обезьян так называемого кооперативного сознания – они хорошо формулируют такие сигналы, как «дай мне банан», но не могут, например, обратить внимание собеседника на что-то, что может заинтересовать его, или предложить ему что-либо. Даже крики, издаваемые человекообразными во время групповой охоты, имеют целью не помочь другим членам стаи, а скорее сигнализировать о своей претензии на часть добычи. Взаимопомощь и кооперация между индивидами стала, вероятно, одним из ключевых факторов появления человеческого общества и его основных атрибутов, в том числе и языка.
Если так, то язык появился на этапе позднейших видов рода Homo. Согласно теории моногенеза, или единого происхождения языков мира, следы древнего родства можно обнаружить в языках всех континентов.
Известно, что около 100 тыс. лет назад именно из Африки человек разумный начал своё путешествие по планете, к этому времени он уже должен был обладать развитым языком. Вполне вероятно, что, зародившись в одном месте, этот первый язык стал родоначальником всех языков мира. Некоторые (возможно, наиболее разумные) группы Homo sapiens решили остаться в тепле и отказались покидать африканскую родину. Может быть, им удалось сохранить элементы древнейшей речи? Именно среди африканских языков учёные особенно активно пытаются обнаружить сведения о том, каким он был – праязык человечества.
Многообразие тысяч африканских языков сильно затрудняет научную классификацию
НЕКОТОРЫЕ СЛОВА, ГИПОТЕТИЧЕСКИ РЕКОНСТРУИРУЕМЫЕ ДЛЯ ПРАЯЗЫКА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. НАЙДЁТЕ ЛИ ВЫ ИХ В ИЗВЕСТНЫХ ВАМ ЯЗЫКАХ?
Поиском и реконструкцией праязыков занимается сравнительное языкознание, или компаративистика. С её помощью сегодня можно ответить на вопросы о происхождении и родственных связях многих языков мира. К примеру, все мы знаем, что общим предком русского, белорусского и украинского языков, их праязыком, был древнерусский; на нём написаны десятки книг и документов. Его предком, в свою очередь, был славянский праязык, общий предок древнерусского, польского и болгарского, распавшийся на отдельные языки, когда различные славянские племена разбрелись по Центральной и Восточной Европе. Но люди, говорившие на славянском, ещё не обладали письменностью, поэтому о его словаре и грамматике мы можем судить только по сравнению древнейших славянских текстов. Что уж говорить о более древних языках народов, не знавших письменности! Ещё раньше, 6000 лет назад, где-то в Евразии существовал индоевропейский праязык, общий предок и русского, и польского, и английского, и хинди.
Наши предки вышли из Африки 100 тыс. лет назад, но письменность они изобретать не торопились: она появилась чуть раньше 5000 лет назад. Как ветвились родословные деревья языков мира до этого, письменные документы не могут нам сообщить. В Африке существовали древние письменные языки – такие как древнеегипетский и мероитский в долине Нила или пунический в Северной Африке, – но они исчезли много веков назад. А в тропиках к югу от Сахары письменность появилась только с приходом арабской и европейской цивилизаций – в Средние века. В этих условиях единственным шансом воссоздать речь древних африканцев является сравнение языков и реконструкция их общих предков. Чем ближе к нам период распада праязыка, тем легче его реконструировать. Именно поэтому, например, праязык банту, существовавший ещё в I тысячелетии до н. э., восстанавливается относительно надёжно, но большинство языковых семей Африки этим похвастаться не могут.
