- Поймали, - ответил офицер, спрыгивая на асфальт, которым был залит плац между бараком и четырехэтажным домом.

- Кто это? - спросила Кора у солдата, который, запыхавшись, догнал машину.

- Медсестра, - ответил солдат. - Не подходи, укусит! Остальные расхохотались.

- Слезай! - приказала медсестра Коре. Голос у нее был басовитый.

- Она мужчина или женщина? - спросила девушка. - Кому как, ответил солдат. - А ты выходи, выходи, раз велят. Кора покорно вышла из джипа. Медсестра сильно толкнула ее к дверям. - Осторожнее, - предупредила ее Кора. - Я могу упасть.

- Упасть? Так я тебе помогу, - ответила медсестра. От сильного толчка в спину Кора полетела вперед, в стеклянные двери, предусмотрительно открытые вахтером, и, пробежав пустой вестибюль, украшенный лишь синими волнистыми узорами под потолком и портретами самодовольного узколобого человека с напомаженным коком и бородкой, которая вроде бы когда-то именовалась эспаньолкой, врезалась в стену.

- Эй, принимайте пополнение! - крикнула медсестра.

Оглушенная, Кора оглядывала идущий от вестибюля широкий коридор, покрашенный в приютский голубой цвет. Двери его были когда-то побелены, в простенках стояли стулья, а над ними к стенам были приклеены плакаты, рассказывающие о нужном поведении во время пожара или атомной тревоги. Плакаты были нарисованы плохо, примитивно, но доходчиво.

На стульях у правой двери сидело несколько человек в синих халатах, словно к зубному врачу. И Коре захотелось спросить, кто последний, несмотря на всю нелепость такого вопроса.

Однако Миша Гофман, который сидел на крайнем стуле, сам сказал ей:

- Я последний, гражданка. Вы будете за мной. Композитор-песенник Миша Гофман, которого здесь оказаться' не могло, потому что он еще оставался в нашем мире и даже способствовал падению Коры в мир этот, был облачен в синий больничный халат, из-под которого были видны кальсоны с развязанными белыми шнурками, свисающие, как усы сомов, по сторонам тапочкиных морд. - Миша? спросила Кора. - Это вы? Странно было бы здесь заниматься играми в конспирацию.

- Да, - ответил Гофман, глядя в пол. - Мы с вами где-то встречались?

- Да, встречались, - сказала Кора и села на свободный стул. Напротив ее оказалась прелестная на первый взгляд смуглая брюнетка. В ее спутанных волнистых волосах горела маленькая диадема, а из-под больничного байкового халата, который был велик размеров на пять, из-за чего пришлось закатать рукава, выглядывала нежная узкая ножка в расшитом бисером башмачке. Здравствуйте, - сказала Кора. Девушка захлопала глазами и ответила нечто на незнакомом языке.

Потом она принялась тихо плакать, но остальные не обращали на нее внимания.

Кора перехватила внимательный и настороженный взгляд соседа - тот был молод, худ, коротко пострижен, его щеку пересекал красный безобразный шрам, который оттягивал вниз угол рта. Своеобразие его туалета заключалось в том, что из-под халата торчали плохо начищенные сапоги со шпорами, что роднило его с медсестрой.

- А почему мы сидим? - спросила Кора, не дождавшись какой-нибудь реакции от "больных".

- Ради Бога, помолчите! - воскликнул Миша Гофман. - Не привлекайте к себе внимания.

- Сколько вам можно говорить! - раздраженно откликнулся пожилой мужчина в сильных немодных очках, отчего его глаза казались голубыми прудами. - Это не играет роли. Главное - не обращать на них внимания. Игнорировать!

- Вам хорошо игнорировать! - возмутился маленький, широкий в бедрах и ватный в плечах гражданин с тупым неподвижным лицом. - Вы с ними бесед не имели.

- Ах, оставьте! - отмахнулся очкарик. Он был лыс, коренаст, с красивыми губами и округлым подбородком.

Дверь рядом с Гофманом открылась, и оттуда выглянул дряблый сизолицый мужчина в белом фартуке, повязанном поверх голубого халата. - Гофман! приказал он. - Заходите. Затем он окинул взглядом остальных и сказал: Прочих примем после обеда. Но тут его взгляд упал на Кору, и сизолицый удивился. - А вы тут что делаете? - спросил он. - Меня привезли, призналась Кора. - Кто привез?

- Солдаты, - сказала Кора, изображая полную наивность. - Я шла по дороге, а меня нашли и привезли на машине.

- Так вы местная? - спросил сизолицый. - Нет, я из Москвы. Я в отпуске. - Господи, ну какая может быть еще Москва! Что за чушь? Вы мне скажите, вы включены в контингент или вы из обслуживающего персонала?

В полной растерянности Кора поглядела на Мишу Гофмана.

- Вот такой здесь бардак, - сообщил Миша. Под глазом у него чернел синяк. - Сами не знают, чего хотят. Но измываются над людьми.

- Помолчали бы, Гофман, ваша судьба вызывает у меня большие опасения, - сообщил сизолицый доктор. -Я бы за вас и двух резан не дал.

- Я молчу, но это мне не помогает, - ответил Гофман. - Я попал в атмосферу всеобщей подозрительности и террора.

- Другой атмосферы я вам предложить не могу, - ответил сизолицый. Нет у нас другой атмосферы. Так что кроме Гофмана и новенькой все свободны. - Он почему-то погрозил Коре пальцем и добавил: - Только чтобы туда вот, напротив, ни ногой! Ясно?

Кора почувствовала себя беззащитной, как всегда беззащитен человек в больнице, где нет знакомого доктора или хотя бы сестры, к которой можно обратиться по имени и как бы призвать ее покровительницей против духов болезней.

- Не волнуйтесь, девушка, -сказал ей лобастый очкарик с красивыми губами, - в данный момент их в самом деле не волнует ничего, кроме предварительного знакомства с вами.

Он улыбнулся так мягко и даже застенчиво, что Коре сразу стало легче.

Все посетители этой "поликлиники" поднялись и потянулись к выходу. Кора осталась в коридоре одна. На месте не сиделось. Она поднялась и подошла к двери, в которую сизолицый доктор не велел заходить. Раз он не велел, значит, за дверью скрывалось что-то интересное, а может, и важное для разведчицы Орват. Так что Кора прислушалась, но ничего, кроме неясного рокота, не услышала.

Тогда она осторожно приоткрыла дверь. За столом сидел еще один доктор. Грузный человек с убранными за уши длинными серыми волосами, неопределенного возраста, и у него был такой громадный мягкий обвислый нос, что придавал доктору сходство с морским слоном.

- Заходите, - буркнул доктор. - Раздевайтесь. Он поднял голову. Увидел Кору и удивился. -Я вас не знаю,- сказал он. - Я тоже, -согласилась Кора. Но доктор напротив не велел мне к вам ходить. Почему? Главное - казаться очаровательной дурочкой. - Почему? - Морской слон быстро приходил в ярость. Тяжелой тушей он поднялся над столом. - А потому, что эти военизированные коновалы не способны понять, зачем они здесь находятся, и думают, что будут мною командовать! Да Гарбуй их в порошок сотрет!

И с этим криком, чуть не раздавив Кору, морской слон вылетел в коридор, пересек его и ворвался в кабинет к своему сизолицему коллеге.

Посреди небольшого кабинета стоял совершенно обнаженный, голубой от холода или волнения Миша Гофман, вытянув вперед руки и поставив ноги вместе. Глаза его были закрыты. Сизолицый, не обращая внимания на вошедших, приказывал ему:

- Поднять правую руку, не раскрывая глаз поднести ее к кончику носа. Ну вот, промахнулись! Сколько же можно! А теперь левую руку... и только посмейте мне промахнуться, я вас тут же спишу в обслуживающий персонал и лишу усиленного питания... ну вот, лучшего я от вас и не ждал. Где у вас нос? Нет, это не нос, а это ухо!

- Доктор Крелий! - прервал монолог морской слон. - Вы успеете разобраться с этим неврастеником. Но меня интересует, какое вы имеете право хватать пришельцев, которые еще не прошли моего обследования? Вы понимаете, что ваши армейские интриги здесь не пройдут!

- Я сделал то, что считаю нужным. Девушку нашли наши сотрудники. Вы ее вообще проморгали. Где был ваш Гарбуй? Опять политикой занимался? Опять с президентом шептался? - Не вам об этом судить!

- Нет, мне. За нами будущее. А вас мы отправим на помойку истории.

- Прежде чем вы успеете отправить, вы побываете на кладбище! сообщил морской слон и со страшным ревом кинулся на сизолицего.