том, что брак явно имеет влияние на сексуальную практику, способствует приручению секса,

когда он переносится в дом — сферу, исторически предоставленную женщинам. Когда

мужчина чувствует, что секс больше не связан с опасностью и риском (которые, собственно, и

возбуждают), его сексуальный репертуар может смягчиться и включить более широкий

диапазон чувственных удовольствий. Когда женщина чувствует, что секс больше не связан с

опасностью и риском (в которых она видит угрозу), она чувствует себя спокойно и начинает

искать более выраженных сексуальных удовольствий. Ясно, что в этой интерпретации

наблюдаемые между женщинами и мужчинами различия имеют больше отношения к

социальной организации брака, чем к «внутренне присущим» различиям между мужчинами и

женщинами.

Все же, несмотря на все это, в течение последних нескольких столетий наблюдалась

устойчивая тенденция к сексуализации брака, к совмещению любви и любовных

удовольствий внутри репродуктивных отношений. Таким образом, повышается роль

сексуальной совместимости партнеров и возможностей для сексуального самовыражения в

браке, одновременно отодвигается время вступления в брак (продление юности), растет

доступность противозачаточных средств и развода, и этика самореализации личности

сочетается с повышением роли сексуального поведения на протяжении всей нашей жизни.

Тендерные различия сохраняются в сексуальном поведении и сексуальных переживаниях, но

они намного меньше, чем прежде, и некоторые признаки указывают на то, что сближение

продолжается. Становится все более очевидно, что те, кого мы любим, прибыли не с другой

планеты и что они способны испытать те же радости и удовольствия, что и мы сами. Однако

различия между женщинами и мужчинами все еще сохраняются, и мы можем воскликнуть:

«Vive les differences!»*, как бы они ни были скромны и как бы ни падало их значение.

Да здравствуют различия (фр.). — Прим. ред.

Глава 11

Тендер насилия

Быть или не быть — таков вопрос; Что благородней духом — покоряться Пращам и стрелам яростной

судьбы Иль, ополчась на море смут, сразить их Противоборством?

Уильям Шекспир*

Я не псих, я разгневан. Я убил, потому что с такими людьми, как я, плохо обращаются каждый день. Я

сделал это, чтобы показать обществу: «Тронешь нас, и мы ответим».

Люк Вудхэм

Два чувства выражены в приведенных словах, сказанных с разрывом в четыре века. Страдать

или жаждать отмщения? Сойти с ума или поквитаться? В обоих случаях цена слишком

высока: Люк Вудхэм решил эту дилемму, заколов мать, а затем убив двух учеников средней

школы родного городка Перл, штат Миссисипи, в октябре 1997 г. Два месяца спустя были

убиты три ученика в городе Падука, штат Кентукки. В марте 1998 г. в Джонсборо, штат

Арканзас, были убиты четыре ученика и учитель. В Литтлтоне, штат Колорадо, 20 апреля

1999 г. два школьника расстреляли 12 своих товарищей и учителя, а затем покончили с собой.

Впоследствии о Вудхэме и двух подростках, стрелявших в Джонсборо, говорили, что их

довели до отчаяния оскорбления девочек. Стерпеть? Или отомстить?

Как нация мы озабочены насилием. Нас тревожит «насилие среди подростков», мы жалуемся

на «преступность в центре города» и боимся «банд окраин». Мы выражаем негодование, когда

слышим о насилии в наших общественных школах, входы в которые оборудованы

металлоискателями, а ножи и пистолеты вытесняют из ученических ранцев карандаши и

линейки. Выстрелы в школах лишают нас дара речи и пронзают болью наши сердца. И все же,

когда мы думаем об этих страшных событиях, принимаем ли мы во внимание,

Пер. М.Лозинского. — Прим, ред.

373

что, будь то преступник с белой или черной кожей, в старом районе города или в пригороде,

группы мародерствующих юнцов или трудных подростков — фактически все они молодые

люди?

В вечерних новостях нам сообщают о насилии на этнической почве в Косове, о сомалийской

военщине, о нападениях расистов на турок в Германии и пакистанцев в Лондоне, о

колумбийских наркобаронах и их легионах вооруженных головорезов, об ультраправых

вооруженных группировках; мы слышим о террористических взрывах на Ближнем Востоке, в

Оклахома-Сити, в Центре международной торговли. Разве в этих сообщениях когда-нибудь

говорят о тендере всех этих огрызающихся бритоголовых расистов в Германии и Велико-

британии, арестованных, но дерзких террористов типа Тимоти Макви, Теодора Качински,

Абдуллы Рахмана?

В новостях редко обращают внимание на то, что фактически все насилие в мире сегодня

совершается мужчинами. Теперь представьте, если бы все это совершали женщины. Разве об

этом не раструбили бы в новостях, давая всевозможные объяснения? Разве не подвергли бы

тендерному анализу каждое из подобных событий? Тот факт, что насилие совершают

мужчины, кажется настолько естественным, что не ставит никаких вопросов и не требует

анализа.

Возьмём два недавних примера. В 1993 г. в своем докладе Комиссия Американской

психологической ассоциации по проблемам насилия среди молодежи назвала среди причин

роста насилия доступность оружия, участие в бандах, показ насилия в средствах массовой

информации, физические наказания, родительское небрежение, наркоманию, бедность,

предрассудки и отсутствие программ борьбы с насилием. На следующий год корпорация

Карнеги целиком посвятила выпуск своего ежеквартального журнала «спасению молодежи от

насилия» и в своем списке факторов насилия среди молодежи перечислила фрустрацию,

неразвитость социальных навыков, клеймение «дураками», бедность, жестокое обращение,

небрежение, наркотики, алкоголь, жестокие видеоигры и доступность оружия. Ни в одном из

этих докладов не упоминалось слово «маскулинность»1.

Достаточно ознакомиться с цифрами: мужчины составляют 99% арестованных за изнасилования,

88% — за убийство, 92% — за грабеж, 87% — за разбойные нападения, 83% —- за насилие в

семье, 82% — за нарушения общественного порядка.

374

Мужчины гораздо более склонны к насилию, чем женщины. Согласно отчётам Министерства

юстиции США, около 90% жертв убиты мужчинами2.

Во всех возрастных группах — с раннего детства до старости — насилие является самым

явным тендерным различием в поведении. Национальная академия наук делает радикальный

вывод: «Наиболее устойчиво тендерное различие проявляется в том, что мужчины в любом

возрасте гораздо чаще, чем женщины, становятся участниками тяжких преступлений,

независимо от источника данных, типа преступления, степени причастности и меры участия».

«Всегда и везде мужчина чаще совершает преступление, чем женщина», — пишут

криминологи Майкл Готтфредсон и Трэйвис Хирши3. Однако как понимать эту очевидную

связь между мужественностью и насилием? Является ли она биологической производной,

природным фактом, обусловленным особенностями мужской анатомии? Универсальна ли

связь между тендером и насилием? Претерпела ли она какие-либо изменения на протяжении

американской истории? Усилилась она или ослабела с течением времени? Что можем мы, как

культура, сделать для предотвращения или по крайней мере смягчения проблемы мужского

насилия?

Объяснений мужского насилия более чем достаточно. Некоторые исследователи ссылаются на

биологические различия между женщинами и мужчинами, полагая, что «повсеместность и

длительность во времени демонстрации относительной агрессивности мужчин» определенно

указывают на генетические различия. Например, некоторые ученые утверждают, что андро-

гены, мужские гормоны, особенно тестостерон, являются причиной мужской агрессии.