И он укоряюще уставился на меня.

– Витька, да не писала я никакой записки!!!

– Да я уже в курсе, – вздохнул он. – Но тогда—то знаешь как я зол был? Надо мной ведь весь отдел ржал! А потом нас с Дэном Серега у себя собрал, мы пивка попили, сверили сведения да и начали понимать, что и правда тут не все чисто.

– То есть, ты хочешь сказать, что Дэн меня не убивал? – устало сказала я. – Ты бы хоть чего поумнее придумал, а?

Я хотела в это верить. Бог видит, как я хотела в это верить, что любимый меня не предавал и не хотел моей смерти. Да вот только факты – вещь упрямая.

– Ты на мужика посмотри внимательно, – посоветовал Витька. – Я же тебе с самого начала сказал – вот твой убийца.

Я посмотрела.

– Морда знакомая вроде, – пожала я плечами.

– Перевалов Александр Васильевич, он к тебе пару недель назад на прием приходил – не помнишь разве?

Я вгляделась в замершее лицо и поморщилась:

– А, это тот, который мне сказки рассказывал про пропавшего сына?

– Ну, не знаю, что он там тебе рассказывал, но приходил он к тебе с целью пробить твою силу да предложить работу. Он, Машка, священник. Правда отлученный уже, но это не помешало основать ему новую протестантскую ветвь, «Ангелы Господни». И ему нужна была ведьма, чтобы побольше со своих прихожан состричь.

– Ну надо же, – изумилась я.

– Вот тебе и «надо же», – передразнил меня Корабельников. – А после того, как ты ему отказала, он с Гулей сговорился.

– И что, типа за отказ он меня и порешить хотел? – скептично молвила я. – «Я мстю, и мстя моя будет страшна»? Ерунда какая-то. За такое не убивают.

– За отказ – нет. А вот за все твое добро – запросто.

– А кто ему мое добро отдаст? – опешила я.

– Там многоходовая комбинация была продумана, уж сильно твоя трехэтажная квартира произвела на Перевалова впечатление. Так вот, он после того разузнал о тебе побольше, а его сын подкатился к Софии.

С секунду я смотрела на снисходительно—улыбающееся лицо Витьки, после чего хлопнула себя по лбу:

– Ну точно! Все срастается! Сонька же по мужу теперь Перевалова! И что, думаете, что если я помру, то все Соньке достанется? Да вот и нет! Я ее даже и не упомянула в завещании!

– Слушай, ты меня достала, – сурово сказал Корабельников. – Давай-ка теперь ты сядь на табуреточку, рот прикрой, да послушай, как оно все было? Лады?

– Лады, – кивнула я, и приготовилась слушать.

Александр Васильевич Перевалов был священником—миссионером. Есть на Кавказе большое село христиан – евангелистов, в основном славян, и жизнь там течет спокойно и размеренно, с Божьим благословением. Жители с малолетства приучаются следовать заветам Христа, а так как одна из них – «идите и научите других», – то нет-нет, да и отправляют сельчане миссионерские группы по странам бывшего СССР. Не знаю уж как сейчас дело обстоит, когда каждая республика отгородилась от другой границей, но Александр Васильевич в России уж лет двадцать миссионерствует, так что уже и натурализовался давно. Сельчане на него и нарадоваться не могли. Основав крепкую церковь в одном городе, он не сидел на месте. Сформировав крепкое руководство, он тут же ехал в соседний город.

Сельчане только успевали отсылать Александру Васильевичу деньги, так как новообращенные жертвовали неохотно, а евангелизация – дело хлопотное. Надо было оплатить и регистрацию новых церквей, и аренду залов для богослужений, и священнику с семьей надо было где—то жить и что—то есть. А потом, после становления церкви, в каждом городе требовались еще и средства на постройку молитвенного дома, способного вместить всю немаленькую паству. Расходы были значительны, однако село на Кавказе – богатое, Господь благословляет его, и люди с радостью жертвовали на богоугодное дело.

Раз в два—три года Александр Васильевич приезжал в родные пенаты, с семьей и несколькими доверенными людьми, отчитывался, и все были довольны. Скандал грянул лет пять назад. Один очень богатый человек в Новгороде умер, завещав значительную сумму церкви Александра Васильевича, прихожанином коей он являлся. Пастор положил сумму в карман, ни с кем не делясь. А вскоре на Кавказе раздался звонок, и сельчане с недоумением узнали от Сергея, казначея из новгородской церкви, что их активный миссионер – вор, и водит их за нос. Что жертвуют россияне, и охотно жертвуют, и вовсе нет нужды еще и деньги с Кавказа требовать. И что в последнее время пастор совсем жаден стал – все гребет себе в карман, и забывает поделиться. И раз так – то Сергей тоже молчать не станет, не резон ему теперь пастора прикрывать.

Сельчане были шокированы до предела. Но все же отправили людей в Новгород и еще в пару городов, где Александр Васильевич основывал церкви. Сергея—казначея они не нашли. А пастор встретил гостей очень доброжелательно, с укоризненным видом дал проверить бухгалтерию, и вел себя так, что проверяющим даже неудобно было за свои подозрения. Да, судя по записям, жертвовали крайне скудно. Проверяющие утерли пот со лба и возблагодарили Господа за то, что брат их оказался чист.

В воскресение с утра пастор отвез их на вокзал, а сам поехал на утреннее богослужение. Вот только на железнодорожных путях случилась авария, и таким образом рейс был перенесен на вечер. Гости, не долго думая, собрались да поехали в культпросветучилище, в актовом зале которого и проходили богослужения.

Попали они к самому концу. Как раз закончилась последняя проповедь и Александр Васильевич пустил по рядам большую чашу, размерами смахивающую на тазик, призывая жертвовать на строительство молитвенного дома. И народ, до отказа забивший немаленький актовый зал, очень охотно расстегивал кошельки. Всем уже надоело тесниться в этом чужом зале.

Гости, онемев, наблюдали, как растет в тазике ворох купюр, там были и крупные российские купюры, и доллары, люди не скупились. После чего переговорили с прихожанами, что сидели поблизости. Те подтвердили, что все ждут—не дождутся, когда же будет построен собственный молитвенный дом, и посему тазик к пастору всегда возвращается полным.

А по бухгалтерским книгам следовало, в пересчете на доллары более пятидесяти за воскресный сбор прихожане еще никогда не жертвовали…

О хороших пожертвованиях сообщили и посланцы в другие города.

Вот только церковная казна везде была пуста. Деньги, которые должны были пойти на помощь бедным, строительство молитвенных домов и прочие богоугодные дела – пошли в карман пастора, светлого и активного миссионера, и сомнений в этом более не было.

Александра Васильевича сельчане отлучили от церкви. Только вот его не сильно это и расстроило, ибо для него христианство давно стало всего лишь синонимом слова «бизнес». На лбу у пастора не написано, отлучен он или нет, – так рассудил он, и…снова принялся за основание церквей, благо опыт был. Нет, он не создавал секты, он основывал нормальные протестантские церкви, нес Слово Божие людям, вернее – теперь он его продавал. Вот только Господь был явно против самозванца – и плохо, плохо у него все клеилось. Люди теперь и в самом деле жертвовали отлученному пастору неохотно, словно чуяли, что не на богоугодные дела пойдут их денежки. Александру Васильевичу на пропитание порой не хватало. Прежние доходы ему не хватило смекалки удачно вложить, все разошлось. Вот и пришлось ему задуматься, как бы выжать из прихожан по максимуму. Ведь посещали церковь те, у кого имелась деньга. Максимова, владелица сети продуктовых супермаркетов, которой наш пастор попался в лихой для нее час – дочь была в реанимации после аварии. Как бы то ни было, но старая прожженная тетка, послушав о том, что все мы – дети Господни, кинулась на колени в молитве, и вымолила—таки жизнь своей дочери. С тех пор и ходит на богослужения, да вот только мошной тряхнуть серьезно не хочет. Сотку кинет в ящик для сбора, и считает, что достаточно. А Степанов, владелец автосервиса? А Леночка, прехорошенькая жена нового русского? Пастора аж злоба душила – вот они, денежные мешки, ходят рядом, да только как бы их потрясти?