– Точно расплачусь, – пожала я плечами.

– А вас там что, с деньгами встречают? – полюбопытствовал он.

– Да нет, довезете, схожу домой да вынесу, сколько скажете.

– А ехать куда?

– На Кирова.

– Сто пятьдесят устроит?

Я кивнула.

– И Микола с вами сходит за деньгами, а то знаю я, довезешь – и все, поминай как звали, – слегка нахмурился мужик.

– Хорошо, – снова кивнула я.

– Ну, тогда, Микола, вставай, да усаживай даму на заднее сиденье, – велел он второму мужику.

Тот так и сделал, откинул свое сиденье и я кое-как туда залезла. До чего же неудобная машина!

– Устроились, все нормально? – осведомился второй мужик, откидывая свое сиденье.

– Да, спасибо, – поблагодарила я.

Он уселся, перегнулся ко мне назад, пошарил глазами, приговаривая:

– А где же та бутылка-то, где бутылка с пивом?

– Что-то ищете?

– Типа того, – прокряхтел он, резко подался вперед и едко пахнущая тряпка полетела мне в лицо.

– Поосторожнее! – вскричала я.

И тогда мужик принялся меня душить.

Руки у него были необычайно сильные, он сжал мое горло так, что мне казалось – еще чуть-чуть, и душа из меня полезет, словно зубная паста из тюбика. Я изо всех сил пыталась отодрать его руки от моего горла, но он, похоже, моих усилий попросту не замечал.

– Ты что, едрить твою, идиот, что ли? – раздался крик водителя. – А ну живо девку отпусти!

«Спаситель!», – в приливе благодарности подумала я, почувствовав, что горло мое свободно.

– Выпустите меня, никуда я с вами не поеду, – прохрипела я.

– Вот как надо, едрить твою, нечего следы оставлять! – нравоучительно сказал водитель, перегнулся ко мне и ловко облепил мое лицо мокрой тряпкой. Да еще и ладошкой придержал.

Я гневно забрыкалась, вдохнула, – и почувствовала, что мир резко сузился до размера одной черной точки. А потом и ее не стало.

Вокруг был нежный весенний сад, залитый неверными предрассветными лучами. Я шла по каменной узкой тропинке и безотчетно улыбалась – настолько чудесным было все, что меня окружало. Цветущие яблоньки и черемуха, а вот и кустик сирени за поворотом. Ой! – а это что? Под кустом можжевельника сохранился островок снега, искрящегося своей белизной, и прямо из него росли подснежники. Я присела около них, зябко поежилась, когда крупинки снега коснулись босых ног. Легкий ветерок коснулся бледно-золотых венчиков, и цветы приветственно кивнули мне.

– И вам здравствуйте, – нежно улыбнулась я. Последний раз подснежники я видела много лет назад, когда жила в деревне у бабушки.

И я снова побежала по каменной дорожке, отчего-то зная, что я теперь буду приходить сюда и любоваться этими нежными цветами. Бежала, с удовольствием ощущая неимоверную легкость, босые ноги лишь слегка касались земли. Такое я последний раз тоже испытывала только в детстве, когда была еще слишком мала, чтобы пресловутые девять же заставляли меня твердо ступать по земле.

Отчего-то в моей душе был такой мир, какого я еще никогда не испытывала. Я до краев была полна нежным и безмятежным счастьем.

Впереди послышался стук шагов по камню, и я пугливо ринулась за куст белой сирени. Мало ли кто там. Капля росы, пахнущей свежестью, упала мне на щеку, я дернулась от холода, и с потревоженных веток упало еще несколько капелек. А из-за поворота вышел Димка.

– Магдалина, – тихо позвал он.

Я отчего-то молчала, жадно рассматривая строгие черты его лица. Такие похожие на черты Дэна. Только вот Димка, а не Дэн – моя половинка.

На лицо упала еще одна капелька.

Теплая.

– Магдалина, – снова позвал он, обогнул куст и принялся стирать с моего лица слезинки.

И я уткнулась в его плечо, настоящее, твердое – и заплакала.

А он ждал, пока я успокоюсь, и гладил меня по голове.

– Я теперь всегда буду с тобой? – подняла я на него мокрые глаза.

– Не совсем, – печально улыбнулся он. – Не время пока. Спаситель тебе послан сверху.

И он поднял глаза на предрассветное небо.

Я поглядела – и обомлела.

На фоне зари отчетливо виделся волк с двумя ангельскими крылами за спиной. То, что крылья были ангельские – я поняла сразу. Ибо ни у кого в подлунном мире не может быть крыльев столь белоснежных в своей чистоте. Словно хрустальная вода горного ручья. Словно лик Христа. Словно бесконечная нежность истинной любви.

Димка осторожно коснулся губами моей щеки и я прикрыла глаза.

А когда я их открыла – ни сада, ни Димки не было.

Я огляделась по сторонам и поняла – вот теперь я точно сплю. The Matrix has you. На самом деле я лежу в своей чудесной кроватке, и мне всего лишь снится сон о том, что я лежу на земле в лесу. Ну как я могла там оказаться, сами подумайте? С логикой у меня вроде неплохо, поэтому ответ был очевиден – я сплю.

Я еще раз окинула окрестности зорким взглядом и заметила кой-какие несущественные детали.

Лежала я на рельсах, которые отчего-то ощутимо подрагивали, а из леса ко мне трусил волк, правда без крыльев. Я утомленно прикрыла глаза.

Матрица имеет меня.

Волк внимательно меня обнюхал, лизнул и сел рядом, напряженно глядя на меня.

– Ты бы хоть зубы чистил иногда, – сварливо выговорила я ему.

Вернее, я попыталась это сделать. Но не смогла.

«Матрица», – отрешенно подумала я и прикрыла глаза.

«Какая к черту тебе Матрица, ты же под фризом, дура!», – рявкнул внутренний голос.

«Под фризом?», – лениво удивилась я и пустила вдоль тела Силу. Через мгновение меня словно холодной водой окатили, аж зубы застучали бы, если бы они могли это делать. Увы, под фризом человек может только видеть и слышать. Все остальные функции недоступны.

Рельсы дрожали все ощутимее и ощутимее, и я уже слышала некий шум.

«Ну чего же ты, корова, разлеглась-то, – рыдал внутренний голос, – ползи, родная, ползи!»

«А кто мне глаза открыл, что я под фризом? – злобно осведомилась я. – Ты под фризом умеешь двигаться? Я – нет!»

«Ну так сделай что-нибудь!!! – заверещал голос. – Что, долго фриз снять, что ли?!!»

«Без водки, Силой снимать – минимум полчаса!», – отрезала я.

«Ну так хоть попробуй!!!»

Я закрыла глаза, прислушалась к шуму крови в венах и стуку сердца, открыла дверцу в душе и выпустила Силу, наказав ей убрать все зерна фриза из моего тела. И она потекла, медленно, но верно разъедая сковавшую мое тело заморозку. Очень медленно…

«Доволен? – холодно осведомилась я, – А теперь не мешай мне!»

«Ты что-то придумала? – с надеждой, больше смахивающей на подобострастие, спросил голос».

«Помолиться надо перед смертью, – вздохнула я и деловито забубнила: – Отче наш, иже еси на небесех…».

«Maa God, – подвывал голос. – За что, Господи! Я же еще молод и почти красив!»

«Погоди, – изумилась я. – Ты что, парень?»

«А … ну не знаю, – смутился голос».

«А чего тогда от мужского имени вещаешь?»

Голос явственно шмыгнул носом и возмутился:

«Слушай, мы тут помираем, а ты пол мой выясняешь. Совсем сбрендила, да?»

Я скосила глаза вправо – damn, поезд-то уже показался!

«Все, отстань! – твердо сказала я. – Ибо настал час последней молитвы».

И тут волк, до того спокойно сидевший рядом, решил меня съесть. Он раскрыл свою пасть, сроду не чищенную колгейтом, и вцепился зубами в мое плечо.

Господь милосерден, под фризом не чувствуется боли. Я услышала лишь, как треснула ткань халата под его зубами, он глухо зарычал и трусцой побежал вдоль меня.

«Кусочек послаще ищет», – понял внутренний голос.

Волк тем временем ухватился за лодыжку и принялся тащить меня в лес. Разумное желание, я бы тоже не захотела обедать на пути у мчащегося поезда. Однако шло у него это дело с трудом, он пыхтел, ворчал, скулил, и периодически посматривал мне в глаза с некоей укоризной.