— Комплимент красноречиво говорит лишь о безразличии, — сказала Мэгги, слегка покраснев.

Люси не на шутку встревожилась, решив, что Стивен и Мэгги не понравились друг другу. Она всегда опасалась, что Мэгги слишком умна и своеобразна, чтобы прийтись по вкусу этому насмешливому джентльмену.

— Но, Мэгги, — вмешалась она, — ты ведь никогда не скрывала, что любишь, когда тобою восхищаются, а теперь ты, по-моему, недовольна тем, что кто-то осмелился выразить свое восхищение вслух.

— Вовсе нет, — сказала Мэгги. — Мне очень приятно знать, что мною восхищаются, но комплименты никогда меня в этом не убеждали.

— Я больше не сделаю вам ни одного комплимента.

— Благодарю вас: этим вы докажете ваше уважение.

Бедная Мэгги! Она настолько не привыкла бывать в обществе, что склонна была придавать значение фразам, продиктованным простой учтивостью, и сама никогда не произносила незначащих слов, которые рождаются только на губах. Дамам, более искушенным в светском обхождении, ее способность волноваться по столь ничтожному поводу показалась бы просто смешной. Даже и она почувствовала, что в этом случае ведет себя несколько нелепо. Правда, Мэгги вообще была противницей комплиментов и когда-то в порыве досады сказала Филипу, что считает диким обычай твердить с глупой улыбкой дамам, что они прекрасны: не повторяют ведь ежесекундно старикам, что они почтенны. И все же — как она безрассудна, что пи с того ни сего проявила столько запальчивости! Ведь до этой встречи ей ни разу не случалось видеть Стивена Геста — почему же она приняла так близко к сердцу пренебрежительные слова, сказанные о ней до их знакомства! Не успев кончить последнюю фразу, Мэгги устыдилась. Она не отдавала себе отчета в том, что причина ее раздражения кроется в охватившем ее ранее более приятном чувстве: так иногда невинная капелька холодной воды, разрушая блаженное ощущение тепла, которое мы испытываем, причиняет нам жгучую боль.

Стивен был слишком хорошо воспитан, чтобы не почувствовать, что разговор принял неловкий оборот, и быстро перевел его на другую тему: он спросил Люси, не известно ли ей, когда наконец откроется благотворительный базар, и можно ли надеяться, что она обратит свой милостивый взор на предметы более благодарные, нежели эти шерстяные цветы, которые расцветают под ее пальчиками.

— Наверное, в будущем месяце, — сказала Люси. — Ваши сестры трудятся еще усерднее — ведь им отведена самая большая палатка.

— О да! Но они священнодействуют у себя в гостиной, а туда я не вторгаюсь. Кажется, вы не подвержены этому модному пороку, мисс Талливер. Вы не вышиваете? — спросил Стивен, видя, как Мэгги что-то подрубает простым швом.

— Нет, — сказала Мэгги, — дальше мужских рубашек мое искусство не простирается.

— Твой простой шов выглядит так изящно, что я попрошу у тебя несколько образчиков для базара, — это не хуже вышивки. Но, право же, для меня загадка — как ты стала такой мастерицей; ведь в былое время ты терпеть не могла рукоделия.

— Разгадать эту загадку нетрудно, дорогая, — сказала Мэгги, спокойно поднимая глаза. — Волей-неволей мне пришлось научиться: только шитьем я могла заработать себе на жизнь.

Люси, сколь ни была она добра и простодушна, немного смутилась: Мэгги могла бы не упоминать об этом в присутствии Стивена. Возможно, признание Мэгги было отчасти продиктовано гордостью — гордостью бедняка, который не стыдится своей нужды. Но будь она даже королевой кокеток и пожелай придать особую пикантность своей красоте, она и тогда не смогла бы выдумать ничего удачнее. Я не уверен, что сказанная без всякой аффектации фраза о бедности и шитье ради заработка сама по себе произвела бы впечатление на Стивена, но так как Мэгги была красива, то после этих слов она показалась ему еще более непохожей на всех прочих женщин.

— Я умею вязать, Люси, — продолжала Мэгги. — Может быть, это пригодится для базара?

— И даже очень. Я завтра же дам тебе красный гарус и засажу за работу. Каким завидным талантом обладает ваша сестра, — сказала Люси, оборачиваясь к Стивену, — ведь она лепит! Сейчас она делает по памяти чудесный бюст пастора Кена.

— Что ж, если она не забудет сдвинуть глаза как можно ближе и раздвинуть уголки губ как можно дальше, Сент-Огг, несомненно, будет потрясен сходством.

— До чего же вы безжалостны! — сказала Люси с упреком. — Никогда не думала, что вы способны так непочтительно говорить о пасторе Кене.

— Разве я непочтительно отозвался о нем? Упаси бог! Но нельзя же требовать, чтобы я благоговел перед его смехотворным бюстом. Я считаю Кена достойнейшим человеком: таких, как он, немного найдется на свете. Мне, правда, нет дела до грандиозных подсвечников, которые он водрузил на столике перед алтарем, и я не намерен портить себе настроение, поднимаясь ни свет ни заря, чтобы поспеть к утреннему богослужению, но Кен — единственный из всех известных мне людей, в котором есть что-то от подлинного апостола: он раздает две трети своего дохода и, имея восемьсот фунтов в год, довольствуется сосновой мебелью и вареной говядиной! А разве не благородно было приютить у себя в доме Грэтена — мальчишку, который по несчастной случайности застрелил родную мать? Он уделяет ему все свое свободное время, чтобы только спасти беднягу от умопомешательства. Кто еще был бы способен на это! Кен не отпускает его от себя ни на шаг, я сам тому свидетель.

— Как это прекрасно! — сказала Мэгги. Она давно уже выпустила из рук шитье и слушала Стивена, затаив дыхание. — Мне еще не приходилось встречать таких людей.

— И подобные поступки Кена тем более восхищают нас, что, как правило, он весьма сдержан и суров в обхождении. В нем нет никакой слащавой сентиментальности.

— О, по-моему, он — идеал! — воскликнула Люси с милым воодушевлением.

— В этом я позволю себе с вами не согласиться, — сказал Стивен с иронической серьезностью.

— А что вы можете поставить ему в упрек?

— Он принадлежит к англиканской церкви.

— Что ж, я думаю, он придерживается истинной веры, — с глубокомысленным видом проговорила Люси.

— Да, если рассуждать отвлеченно, а не с парламентской точки зрения, — сказал Стивен. — Кен посеял рознь между диссидентами и сторонниками англиканской церкви. И будущий государственный муж вроде меня — а без моих услуг страна обойтись не может — встретит из-за этого немало затруднений, когда станет добиваться чести представлять Сент-Огг в парламенте.

— Вы в самом деле об этом подумываете? — спросила Люси, и глаза ее засияли горделивой радостью, заставившей ее мгновенно позабыть интересы англиканской церкви и вызванный ими спор.

— Не только подумываю, но и сделаю, когда подагра и забота о благе общества заставят старого Лейберна освободить место. Отец мечтает об этом, да и мои таланты… — При этих словах Стивен выпрямился и с шутливым самодовольством пригладил волосы. — Мои таланты, знаете ли, очень ко многому обязывают. Вы согласны со мной, ми «Талливер?

— Да, — ответила Мэгги и, не поднимая глаз, улыбнулась. — Такой дар слова и самообладание заслуживают самой широкой аудитории.

— Я вижу, вы необыкновенно проницательны, — сказал Стивен. — Вы уже обнаружили, что я не в меру болтлив и самоуверен, тогда как люди поверхностные обычно этого не замечают — наверное, оттого, что у меня прекрасные манеры.

Мэгги и Люси засмеялись, а Стивен подумал: „Она не смотрит на меня, когда я говорю о себе. Попробуем переменить тему“. Затем последовал вопрос — не предполагает ли Люси в ближайшую неделю посетить собрание Клуба книги — и совет выбрать для обсуждения „Жизнь Каупера“ Саути,[88] если только Люси не настроена на философский лад и не хочет вызвать переполох среди дам Сент-Огга, предложив их вниманию один из бриджуотерских трактатов.[89] Люси пожелала, конечно, узнать, что написано в этих устрашающе ученых книгах и так как всегда приятно просвещать умы дам, непринужденно толкуя о предметах, им неизвестных, то Стивен принялся с истинным блеском пересказывать ученый труд Бакленда,[90] который он как раз читал в то время. Он был вознагражден тем, что Мэгги опять выпустила из рук шитье и постепенно так увлеклась его рассказами о геологических чудесах, что, скрестив руки на груди к слегка подавшись вперед, смотрела на него без всякого смущения, словно была юным питомцем колледжа, а он — старым профессором, насквозь пропахшим нюхательным табаком. Ясный взгляд этих широко раскрытых глаз заворожил Стивена, и под конец он уже не смотрел на Люси, — а она, милое дитя, не испытывала ничего, кроме радости. Ей приятно было думать, что Мэгги наконец убедится, как умей Стивен, и что теперь они, конечно, станут друзьями.