И черты старушки,

Полные забот,

И в углу избушки

Дремлющих сирот.

Вот петух бессонный

Где-то закричал;

Полночи спокойной

Долгий час настал.

И бог весть отколе

Песенник лихой

Вдруг промчался в поле

С тройкой удалой,

И в морозной дали

Тихо потонул

И напев печали,

И тоски разгул.

Алексей Николаевич Плещеев

(1825–1890)

Детство

Мне вспомнились детства

                 далекие годы

И тот городок, где я рос,

Приходского храма угрюмые своды,

Вокруг него зелень берез.

Бывало, едва лишь

           вечерней прохладой

Повеет с соседних полей,

У этих берез, за церковной оградой,

Сойдется нас много детей.

И сам я не знаю, за что облюбили

Мы это местечко, но нам

Так милы дорожки

              заглохшие были,

Сирень, окружавшая храм.

Там долго веселый наш крик

                  раздавался,

И не было играм конца;

Там матери

        нежный упрек забывался

И выговор строгий отца.

Мы птичек к себе

           приручали проворных,

И поняли скоро оне,

Что детской рукой

             рассыпаются зерна

Для них на церковном окне.

Мне вспомнились

          лица товарищей милых;

Куда вы девались, друзья?

Иные далеко, а те уж в могилах…

Рассеялась наша семья!

Один мне всех памятней:

               кротко светились

Глаза его, был он не смел;

Когда мы, бывало, шумели, резвились,

Он молча в сторонке сидел.

И лишь улыбался, но доброго взора

С игравшей толпы не спускал.

Забитый, больной,

             он дружился не скоро,

Зато уж друзей не менял.

Двух лет сиротой он остался;

                      призрела

Чужая семья бедняка.

Попреки, толчки он терпел

                      то и дело,

Без слез не едал он куска.

Плохой он работник был в доме,

                      но жадно

Читал все и ночью и днем.

И что бы ни вычитал в книжках,

                    так складно,

Бывало, расскажет потом.

Расскажет, какие на свете

                    есть страны,

Какие там звери в лесах,

Как тянутся в знойной степи

                      караваны,

Как ловят акулу в морях.

Любили мы слушать его, и казался

Другим в те минуты он нам:

Нежданно огнем его взор загорался

И кровь приливала к щекам.

Он, добрый, голодному нищему брату

Отдать был последнее рад.

И часто дивился: зачем те богаты —

А эти без хлеба сидят?

Что сталось с тобою?

               Свела ли в могилу

Беднягу болезнь и нужда?

Иль их одолел ты, нашел в себе силу

Для честной борьбы и труда?

Быть может, пустился ты

                в дальние страны

Свободы и счастья искать;

И все ты увидел, что стало так рано

Ребяческий ум твой пленять.

Мне вспомнились лица

                товарищей милых;

Все, все разбрелись вы, друзья…

Иные далеко, а те уж в могилах;

Рассеялась наша семья!

А там, за оградой, все так же сирени

Цветут, и опять вечерком

Малютки на старой церковной ступени

Болтают, усевшись рядком.

Там долго их говор

                и смех раздаются,

И звонкие их голоски