Волкодлак зашел в село не таясь и сразу дал о себе знать пронзительным воем. Пусть они знают, что он пришел за ними. Пусть трясутся от страха. Пусть испытывают предсмертный ужас, питая его темной вязкой силой.

Первым он посетил Войцеха. Худощавый бледный мужчина перекрыл все входы и выходы из избы, накрепко заколотил окна, подпер изнутри дверь. Наивный. Их это не убережет. Никто не останется безнаказанным.

Волк с легкостью преодолел установленные барьеры и медленно прошел по пустой избе, скрипя деревянными половицами под огромными лапами. Мысленно усмехаясь человеческой глупости, он остановился у квадратного тяжелого люка. Войцех вместе со своей семье прятался в холодном подполе. Подпол... Если бы у них в избе был подпол, возможно они смогли бы укрыться от едкого дыма, дождаться его... Он бы успел спасти их, вытащить из пылающей избы живыми...

Подонок дрожал, как осиновый лист, уже понимая, что его ждет. Едва завидев волка, он пал перед ним ниц, тотчас став белым и умоляя простить его, сохранить ему жизнь. Даже не семье. Ему.

"Какой же ты мерзкий, ничтожный ублюдок..." — с омерзением подумал волк.

— За что? — прорычал он, глядя в глаза бывшему другу. Это было последнее на что, хватило его сознания, прежде чем волк вгрызся в его печень и без разбора порвал всех до единого в этом доме.

Следующим был Болеслав — грузный неприятный мужчина с козлячей редкой бородкой. Он не прятался. Нет, он ждал его, сидя на крыльце с наточенными вилами в руках, и злорадно скалился, упиваясь причиненной болью.

— За что? — вновь прорычал волк.

— Ты задрал мою Анежку, — мрачно проговорил мужчина, исподлобья глядя на огромного зверя.

— Я не трогал ее! – вновь прорычал волк, вздыбливая на обожженном загривке шерсть и оскалив клыки. — Я уже говорил тебе, я не трогал ее!

— Я знаю, это был ты. Ты! — с лихорадочно блестящими глазами твердил мужик. Он замахнулся вилами, целясь волку в череп, но тот опередил его. Прыгнул вперед, вгрызаясь ему в шею, разрывая ее, выпуская горячую кровь на холодную землю. Он так и остался лежать у крыльца с вилами в руках, толчками извергая кровь из разодранной шеи и глядя пустыми, безжизненными глазами в небо.

Следующий забился в красном углу своей избы и судорожно теребил охапку оберегов от нечисти, читая молебные славословия Многоликому. Волк довольно осклабился, наслаждаясь его страхом.

Двуличные ублюдки. Так значит нечисть. И как давно он стал для них проклятой нежитью!? Или они всегда считали его грязью, но помалкивали, пока был нужен? Помнится они не раз являясь на заимку с просьбами помочь в охоте или найти заплутавших в лесу детей. Приходили, ели за его столом, улыбались, просили помощи. Мрази.

Одичавший волк медленно, упиваясь ужасом добычи, подошел к трясущемуся жирному мужику с масляными глазками. Зарычал, ощерившись, вздыбил прожженную шкуру, и капая кровавой слюной на протертый деревянный пол, одним движением вгрызся в лицо подонка, чувствуя, как трескаются в его пасти чужие кости.

— Нет! Прошу, оставь ее! — в ужасе закричала рыдающая женщина, несущаяся через село к дому.

Волк медленно перевел затуманенный взгляд на бесстрашно бегущую на него молодую безоружную женщину. Дернул губой, обнажая багровые клыки, и очнулся от кровавого наваждения. Перед ним, забившись в угол под крыльцом, замерла перепуганная маленькая девочка лет пяти с красным от слез лицом. А он стоял перед ней ощетинив жуткую прожженную шкуру и с его пасти капала тягучая кровь.

— Она тоже просила пощадить ее, — прорычал волк, вздыбливая загривок и вытягивая в оскале окровавленную морду. Слова давались ему с трудом. — Она умоляла не губить хотя бы дитя! — рычал он, все сильнее обнажая клыки.

— Я не знала о том, что они собираются сделать, — рыдала женщина, подбежав и упав перед ним на колени, закрывая собой ребенка, — оставь ее, умоляю, оставь. Не трогай. Она не виновата.

Волк вздыбился, обнажил клыки в утробном рыке, готовясь кинуться вперед. И вдруг вспомнил, с каким ужасом смотрела на него девочка, так похожая на его фарфоровую дочь. Встрепенулся, прижал уши как побитый щенок и, в ужасе от самого себя бросился прочь, оставляя за собой кровавый след, опустевшего почти на два десятка людей села.

Он мчал не разбирая дороги, жалобно поскуливая и сходя с ума от раздирающей его боли. А после очень долго отмывался в реке от чужой крови, от чужого липкого предсмертного страха, прежде чем вернуться на могилу своей семьи, чтобы так и остаться лежать на ней, более не возвращаясь к своему человеческому обличью.

Оставшиеся жители села еще несколько долгих недель слышали холодящий душу вой, полный боли и скорби. Пока однажды не поняли, что волк ушел.