Я выпрямляюсь. Рассматриваю ее лицо. Считываю все, что позволяет. Выглядит святоша, конечно, напряженной, но аварийных сигналов не подает.

– Окей, мне как раз сигареты нужны.

Когда выходим из ванной, Машка принимается одеваться. Я же бесцельно за этим процессом наблюдаю. Сначала какое-то время ходит по гардеробной совсем голая. Потом натягивает шорты и долго роется в поисках верха.

Мать вашу…

Ее сиськи покачиваются, соски торчат, кожа покрывается мурашками.

Взгляд оторвать не могу.

– Ярик, почему ты не одеваешься? – спрашивает как ни в чем не бывало.

– Мне домой надо. За чистыми вещами, – тоже достаточно спокойно звучу. Машинально на часы смотрю. Второй час ночи. – Ключ от машины возьму.

– Не нужно ключ, – бормочет Маруся, натягивая футболку.

Почти дышать могу.

– Почему не нужно?

– Ты же выпил. Пройдемся пешком.

– Уверена? Там темно.

Цокает языком и закатывает глаза.

– Я в курсе, Ярик, – после короткой паузы вздыхает. – Ты же со мной будешь. И… На улице не совсем темно. Фонари горят.

У меня такая прогулка вызывает сомнения.

– До круглосуточного прилично пилить. Когда мы в последний раз столько бродили по району? Может, тогда такси?

– Вот и вспомним. Не хочу такси. Все равно уснуть нескоро смогу… – отводит взгляд. – Давай, развеемся.

– Окей, Маруся, – киваю для верности. – Как скажешь. Жди тогда. Я быстро.

– Ярик? – нагоняет меня святошин взволнованный голос уже в дверях.

Оборачиваюсь, чувствуя, как за грудиной резко сгущается беспокойство.

– Что?

– Трусы натяни!

Глаза расширяет и смеется.

– А, да… Хотя кто меня ночью увидит?

– Ты шутишь? – продолжает Машка хохотать. – Раиса Петровна, – не сразу догоняю, к чему свою соседку упоминает, – часто жалуется на бессонницу. Вот выйдет бедная старушка на балкон подышать, и тут ты…

– Бедная старушка? – щурюсь, потому как Марусин гон меня реально задевает. – Это будет ее лучшая ночь за последние лет десять. А может, и за всю жизнь.

– Божище!

– Что?

– Надень трусы!

Примерно десять минут спустя бодро шагаем в сторону круглосуточного супермаркета. Маруся впереди шлепает, я чуть позади. Докуриваю последнюю сигарету и машинально курсирую взглядом по ее ногам.

На повторе верчу наш секс, пока из-за мощного отлива крови не начинает кружиться голова.

– Не замерзла? – спрашиваю, когда входим в магазин.

Кондиционеры непрерывно гоняют воздух. Нет, когда днем с жары шагнешь – самый кайф. Но вот так вот ночью не очень приятна эта прохлада. Полусонная кассирша на кассе в какой-то фуфайке восседает. Охрана, понятно дело, по форме упакована. А моя Маруся в шортах и драной майке рассекает. На заданный вопрос неопределенно пожимает плечами и упрямо движется вглубь зала.

Молча нагоняю и набрасываю ей на плечи свою ветровку. Ничего не говорит, но продевает руки в рукава и тянет молнию до самого подбородка.

Продвижение Титоши реально какой-то варварский набег напоминает. Она хватает килограмм мороженого и упаковку пластиковых ложек. Сотню штук, блядь. Не сбавляя темпа, направляется в отдел алкоголя. Там, не всматриваясь в названия, стягивает с полки бутылку красного вина. Добегает до угла с различными вспомогательными приблудами и сдергивает штопор.

Инстинктивно напрягаюсь еще до того, как она командует:

– Открой.

– Может, хоть из магазина выйдем?

Мотает головой.

– Здесь, – настаивает моя маньячка. – Мне еще в канцелярку нужно заглянуть.

– На хрена тебе ночью канцелярка?

– Надо!

– Откуда такая срочность?

– Надо!

В отделе канцелярии Маруся уделяет крайне мало внимания товарам. Добравшись до середины ряда, оседает задницей прямиком на плитку. Подпирая полку, вскрывает мороженое и разрывает упаковку с ложками. Вытягивает сразу две, маячит ими в воздухе, будто разноцветными флажками, и оглушающим шепотом подзывает: «Ярик, Ярик…»

Охреневаю, естественно. Торможу рядом. Несколько раз моргаю, сдавленно перевожу дыхание и, в конце концов, приземляюсь рядом.

– Если охранник вызовет полицию, нас закроют, и это будет уважительной причиной, чтобы не появиться на венчании, – выдает Машка шепотом, пока я открываю вино.

Таращусь на нее недолго. Включаюсь, как всегда.

– Ты прикалываешься? – готов к любому ответу. Иду не просто соучастником, бразды лидера на себя перенимаю. – План дилетанта, святоша, – качаю головой.

– Почему это?

– Когда охранник нас тут поймает, он лишь потребует пройти на кассу и оплатить товар. Чтобы загребли в отделение, нужно что-нибудь разбомбить, – с видом знатока ухмыляюсь.

Маруся щурит глаза, отпивает из горла вино, морщится и на серьезных щах выдает:

– А если мы откажемся платить?

– Не гони, – отсекаю, врубаясь в то, что она реально ищет пути отступления. – Ты загубишь мою дорогу в органы.

– Правда? Ты собираешься?

Жадно прикладываюсь к переданной бутылке. Пока святоша наворачивает мороженое, прикидываю, что делать дальше.

– Нет, – не хочу примешивать в наши и без того сложные отношения вранье. – Не собираюсь. Спорт тоже думаю слить.

– Значит, останешься в «СтройГраде»?

Окончательного решения так и не принял. К этой теме вырулил без подготовки.

– Кто-то ведь должен, – пожимаю плечами.

И внимательно слежу за реакцией Маруси.

Она удивляет.

– Можно я, когда закончу универ, тоже к вам? С тобой хочу…

Блядь, ведь правда еще не думал, как и что, а святоша так все повернула, что я ее стараниями яркие долгосрочные перспективы рисую.

– Можно.

Маруся счастливо улыбается, а я на автомате подношу к губам бутылку. Совершаю большой глоток вина и наклоняюсь к ней, чтобы поцеловать. Она, пискнув от неожиданности, резко дергается и что-то сваливает с полки. Смеется и обратно ко мне бросается. Закидывая руки за шею, сама ртом прижимается.

Сердце тут же срывается и наполняет грудь жарким томлением.

– Тихо ты… Завалимся… – шепчу в промежутках между дикими поцелуями.

– А я хочу тебя завалить… – учащенно дышит, но, помимо поцелуев, умудряется еще и смеяться.

Будто с цепи сорвалась. Не понимает, где мы находимся. Целует так, что я и сам забываю. Ладонью по джинсам моим курсирует. Члена не касается. Но в опасной близости трется, словно специально дразнится.

– Титоша, бля… Тормозни…

– Нет… Целуй меня… Целуй…

Целую, конечно. Сжимая затылок, сливаю ее лицо со своим. Пожираю сладкие и пухлые губы.

– Это мороженое такое холодное, а вино такое пьянящее… Уф… Грей меня… Грей…

Сцепляясь ртами, смещаемся и снова что-то скидываем на пол. Слишком много шума в пустом зале производим.

– Святоша… – мягко ее отпихиваю.

Она усмехается, и пока я, как придурок, пялюсь на ее раскрасневшиеся губы, вопрошает самым невинным голоском:

– А за секс в общественном месте могут закрыть?

– Маруся, твою мать… – выдыхаю почти со стоном.

– Что? – и хохочет. – Я аморальная, ды-а-а?

– Домой пошли, аморальная, – поднимаясь, вздергиваю ее за собой.

– Я не хочу домой…

– Давай, давай, – собираю устроенный нами беспредел, хватаю ее за руку и решительно веду в сторону касс. – По дороге тебе кое-что покажу, – умасливаю, зная, что Машке нужна эта пилюля.

– Последний раз, когда я это слышала… Ой-й, охрана! – так орет, будто мы реально что-то противозаконное сотворили.

Охранник и без того, очевидно, шел с целью проверки. Уж слишком долго нас не было. После верещания и вовсе капитально напрягается.

– Все нормально, мужик. Мы платим и уходим, – иду на опережение. – Держи на пиво и прости за беспокойство, – сую ему двухсотку.

Мысленно возлагаю трехэтажные народные молитвы, чтобы Маруся не выкинула перед ним какой-то финт. К счастью, срабатывает. Молчит она до самой кассы. Там вновь расходится. Срывает с витрины огромную упаковку презервативов, тюбик крема и две шоколадки. Выкладывая на ленту, мило улыбается заметно взмокшей в нашем присутствии кассирше.