– Посидим где-нибудь, – пытаюсь переключиться на этот мир. Что должны делать люди нашего возраста? Вписки с мажористой алкотой меня больше не качают. – Куда ты хочешь?

– Мм-м, ты, наверное, устал, да? – прижимает к груди ладонь, и я невольно прослеживаю. Сразу в вырез. Рост позволяет увидеть все, что надо. Даже кромку розового лифчика. – Давай я просто что-нибудь приготовлю, и мы поедим. У меня.

Ага, под неусыпным контролем папы Тита и мамы Евы.

– Родителей нет дома.

Это уже совсем другой разговор.

– Но они появятся, – уточняю достаточно беспалевно.

– Нет. То есть, в общем, они допоздна, – сообщая это, святоша стесняется, словно в спальню меня зазывает. А хотелось бы… Черт… – Придешь?

– Приду, – еще бы я отказался. – Едем уже.

– Угу.

Решаю, что лишних баллов себе накинуть не помешает, открываю перед ней дверь. Ладно, раньше я делал так всегда. Не обломаюсь и сейчас. Нехрен век обиженку строить.

– Запрыгивай, девочка Президент.

Машка издает смущенный смешок и, подбирая юбку, забирается в салон.

– Ты помнишь? – спрашивает, когда за руль сажусь.

– Я все о тебе помню.

– Да… Но это ерунда. Я больше так не хочу.

– Это я тоже помню, – информирую, прежде чем завести мотор. – Ты говорила. В бункере.

Святоша вздрагивает и принимается суетливо искать ремень. Походу это слово как спичка теперь. Вспыхнет, лучше не раздувать. Пока.

Делая вид, что не замечаю ее волнения, выезжаю на дорогу. Жду, что начнет перебирать станции, либо же использует аукс, чтобы подсоединить свою мобилу. Но она сидит без движения. И молчит, что совсем уж странно.

Что ее стопорнуло? Это шутливое прозвище? Или упоминание чертового бункера?

Пока я копаюсь в своих мыслях и незаметно за ней наблюдаю, святоша вдруг выдает:

– Ярик, ты правда хотел меня отшлепать?

С опозданием резко даю по тормозам, поздно соображая, что еду на красный. Хорошо, «задний» не понадеялся, как это часто в Одессе бывает, что проскочим. Видимо, сам заранее притормаживать начал, иначе не успел бы среагировать.

Сталкиваемся взглядами. Маруся своим словно в дурман какой-то меня погружает. Волна горячего возбуждения рывком поднимается из паха вверх. Через весь торс прямиком в голову.

– Почему ты так смотришь?

– Как?

– Так, – пытается говорить спокойно, но рваное дыхание и ерзанье по сиденью выдают, что взбудоражена не меньше меня святоша.

Наверное, потому что я хочу забросить тебя на заднее сиденье и на всяк лад отжарить…

 – Так ты шутил? Или… Мы все решили, правда?

Ни хрена мы не решили!

– О себе или об Алиеве волнуешься?

– Зеленый!

– Вижу, – выжимаю сцепление, дергаю коробку и плавно давлю на газ. – Отвечай. Слушать я могу.

– Честно?

– Естественно.

– Ни о себе, ни о нем.

– Отчаянная смелость или пофигизм?

– Не знаю.

– Судя по тому, как отвечаешь, первое.

– Ярик… – вздыхает.

Каждый раз с таким придыханием мое имя шепчет. Если бы не адский стояк, я бы ржал. Когда-нибудь, дай Бог, еще буду.

– Что?

– Я скучала по тебе.

Сглатываю и крепче в руль вцепляюсь.

– Вообще? Или…

– Сегодня, – признается искренне. – Много думала о тебе.

Разгоняет кровь. Выжигает вены.

Я к таким откровениям пока не готов. Поэтому молчу.

– Что с Алиевым? – все силы собираю, чтобы голос прозвучал ровно.

– Он хороший парень.

Воздух становится жгучим и тяжелым.

– И? Тебе он нравится?

– В каком плане?

Она издевается или реально не понимает?

– В том самом, – выталкиваю жестче, чем требуется.

– А-а… – еще одна убийственная пауза. – Нет, конечно.

Обвал эмоций. Щекотный и безумный вихрь за ребрами. И сердце гулкими толчками прямо в грудину бьет.

– Кстати, насчет дружбы, – бросаю будто между делом, но хрипота выдает. – Я обманул тебя.

– В смысле?

– В прямом.

– И что же мы тогда делаем вдвоем? – запальчиво всплескивает руками.

– Догадайся.

– Овсянникова…

– Да не было у нас ничего! – повышаю голос, ибо достала эта тема. В целом же не считаю, что должен оправдываться за все, что было до заплыва. – Успокойся уже.

– Успокоиться? – ее тон резко меняется. Это слишком знакомо мне, чтобы я не понял, что Титоша взбесилась. – Если бы ты не был за рулем, лицо бы тебе расцарапала.

– Ты с этим в тот же вечер успешно справилась.

– Мало.

– Имей в виду, в следующий раз подставляю только плечи.

– Мм-м? – так же возмущенно.

Только Машка умеет одними лишь звуками все эмоции передать.

– Ты, естественно, должна будешь лечь под меня.

Короткая пауза. Резкий вздох с пассажирского.

А потом…

– Вай, Ярослав-Божище-Градский вернулся! – ерничает моя Маруся и тут же смеется.

– Да, – подергиваю бровями и, закусывая губу, давлю улыбку.

Потом плюю на служебную выправку. Поворачиваюсь к ней, подмигиваю и ухмыляюсь.

13

Мария

Дышу слишком часто и не могу прекратить улыбаться. Хорошо, что мамы с папой нет. Иначе дразнили бы меня и смущали еще сильнее. А я и без того под собственные эмоции не успеваю подстраиваться.

Он не был с ней… Не был…

Хочу кружиться с этой мыслью по спальне. Только времени нет. Раздеваюсь и отчего-то смущаюсь собственной наготы. Тело пышет жаром. Нервная система, как электрическая проводка при токовой перезагрузке, искрит и потрескивает. Пульс молоточком в виски отбивает. Гул в ушах стоит. Голова кругом идет.

Натягиваю футболку и шорты. Волосы перехватываю зажимом. Замирая перед зеркалом, бурно перевожу дыхание и призываю себя успокоиться.

Посмеиваясь и пританцовывая, сбегаю на первый этаж. Над тем, что приготовить, долго голову не ломаю. Если нужно быстро накормить родителей, всегда фирменный соус тети Ники навожу и отвариваю спагетти. Ярик уж точно такую еду одобрит.

Пока вожусь с готовкой, время всегда быстро пролетает. В промежутках разговариваю со снующей под ногами Десси, отвечаю на мамин звонок и заверяю, что у меня все чудесно, переписываюсь с Бусмановой. Последняя напоминает о контрольной примерке платья в понедельник. Хихикаю над трясущимся стикером и набиваю, что все помню и буду рядом.

Яр появляется, как обычно, вовремя. Только вижу его через стеклянную дверь и начинаю волноваться. Сердце скачет. Смущение затапливает. Перевожу дыхание и пытаюсь расслабиться. Никак не удается. Впускаю его в дом и понимаю, что от напряжения готова воспламениться под воздействием внешних и внутренних факторов.

– Приготовила спагетти и соус… Еще теплый овощной салат, – болтаю, чтобы как-то скрыть свое учащенное дыхание. Вот только голос предательски дрожит и прерывается. – Ты не против?

– В любом случае лучше, чем полуфабрикаты, – сдержанно отвечает Град.

– Ну да… Ты всегда можешь приходить к нам, знаешь же…

– Знаю, – бросает он и невозмутимо оглядывается. – Так ты одна?

– Да…

Это не должно что-то значить. Ничего и не значит! Только, как бы то ни было, следующая за этим пауза ощущается еще более смущающей.

Не хочу этого делать, сражаюсь с собой и все равно, будто под воздействием невиданной силы, откровенно пялюсь на него. Не могу насытиться. Всеми фибрами души тянусь и снова желаю коснуться физически. Но это, конечно же, в данный момент абсолютно неуместно. Поэтому я откашливаюсь и зову Града к столу.

– Завтра выходной? – спрашиваю чуть позже, когда сбиваем первый голод, и тишина начинает казаться давящей.

Ярик вскидывает взгляд.

– Да.

Сделать паузу, дождаться, чтобы он сам что-то предложил… Где там?

– Чем планируешь заняться? – выпаливаю, слишком усердно тараща на него глаза.

– Особо не планировал. В сервис нужно заехать. Фильтры и масло заменить.

– Ясно.

Хотя ничего мне не ясно. Я эту информацию мимо сознания пропускаю. Ведь меня беспокоит совсем другое… Будет ли у него время, чтобы встретиться со мной? Захочет ли он этого? Как сделать, чтобы захотел?