В сфере международной политики, как заметил Гарри Уиллс, Клинтон был «внешнеполитическим минималистом, делая как можно меньше, как можно позже, в одном и том же месте».[2390] Он извинился за бездействие США в Руанде. На Балканах его администрация поначалу сильно оступилась, что привело к большим человеческим жертвам. К его чести, в конце концов он применил военную мощь США в сотрудничестве с НАТО, чтобы ограничить кровопролитие и выработать шаткие мирные договоренности в Боснии и Косово, несмотря на то, что народ и Конгресс практически не поддерживали такие интервенции. В общей сложности за восемь лет Клинтон восемьдесят четыре раза использовал вооруженные силы. Администрация Клинтона была первой, кто начал систематически заниматься тем, что станет самой острой проблемой национальной безопасности нового века: международным терроризмом. Она отреагировала на террористические атаки на Всемирный торговый центр в Нью-Йорке в 1993 году, на казармы ВВС США в Саудовской Аравии в 1996 году, на посольства в Кении и Танзании в 1998 году и на эсминец USS Cole накануне выборов 2000 года, как правило, бессистемно, нанося спорадические авиаудары. Президент санкционировал убийство лидера террористической организации «Аль-Каида» Усамы бен Ладена, допустив один ближний промах с ракетой. Но он никогда всерьез не рассматривал возможность проведения наземных операций против базового лагеря бин Ладена в Афганистане или преследования его хозяина, правительства Талибана. За кулисами администрация работала с правительствами других стран, чтобы сорвать несколько крупных террористических заговоров, в том числе заговор против аэропорта Лос-Анджелеса в канун тысячелетия. Координатором контртеррористических операций был назначен неутомимый и резкий Ричард Кларк. Но настоящего ощущения срочности и, соответственно, стимула к решительным действиям не было. «Что для этого нужно, Дик? — пророчески спросил Кларка один из специалистов по терроризму. — Неужели „Аль-Каиде“ нужно напасть на Пентагон, чтобы привлечь их внимание?»[2391]
Как во внешней, так и во внутренней политике главные претензии администрации на успех лежали в области экономики.[2392] Своевременный заем на спасение в размере 25 миллиардов долларов помог предотвратить экономическую катастрофу в Мексике в 1995 году. Сохранив открытыми американские рынки, администрация также помогла сдержать последствия азиатского экономического краха 1997 года. В годы правления Клинтона Соединенные Штаты заключили более трехсот торговых соглашений. В то время как страна наслаждалась беспрецедентным процветанием, было мало признаков того, что глобализация способствовала процветанию менее развитых стран или приносила стабилизирующие и демократизирующие результаты, о которых заявляли её энтузиасты. Напротив, к концу века она вызвала мощный отпор со стороны профсоюзов и некоторых либералов внутри страны, а также лидеров развивающихся государств, которые, с одной стороны, возмущались конкурентными преимуществами богатых стран, а с другой — опасались внешних реформаторов, стремящихся навязать их магазинам трудовые и экологические стандарты.
Настроение американцев в конце века было триумфальным и самодовольным, замкнутым. Согласно опросу, проведенному в январе 2000 года, американцы поставили внешнюю политику на двадцатое место по важности. Следуя примеру кабельного телевидения, сетевые новости все больше концентрировались на развлечениях и мелочах и ещё больше сократили освещение событий за рубежом. В студенческих городках резко сократилось преподавание иностранных языков и краеведения. Расходы на оборону оставались на удивительно высоком уровне на протяжении 1990-х годов — более 325 миллиардов долларов в 1995 году. Соединенные Штаты сохранили способность вести две крупные войны одновременно. Но бюджет на внешние сношения был резко сокращен. Соединенные Штаты оказались в глубокой задолженности перед ООН и Всемирной организацией здравоохранения. Госдепартамент закрыл тридцать посольств и двадцать пять библиотек Информационного агентства США, что вызвало протест Кристофера, заявившего, что «нельзя продвигать американские интересы, спустив флаг».[2393] Внешняя политика играла не более чем побочную роль в президентской кампании 2000 года. Иностранцам казалось, что самодовольные американцы упиваются своим процветанием — меньшинство населения планеты безрассудно потребляет огромную часть её ресурсов. Америкой одновременно восхищались и её боялись. Другие народы видели в её способности проецировать свои ценности за рубеж угрозу своей идентичности. Потрясающая демонстрация военной мощи США в Косово обеспокоила как союзников, так и потенциальных врагов. Канцлер Германии Герхард Шредер беспокоился об опасности односторонних действий США. Один французский дипломат весной 1999 года заметил, что главной опасностью в международной политике является американская «гипердержава».[2394]
III
После очередного периода спотыканий и неопределенности новая республиканская администрация Джорджа Буша-младшего, сына бывшего президента, воспользуется возможностью, созданной разрушительными террористическими атаками 11 сентября 2001 года, чтобы осуществить самые революционные изменения во внешней политике США со времен доктрины Трумэна 1947 года.
Младший Буш в своей предвыборной кампании не дал ни малейшего намека на то, что его ждет. По сравнению с глубоко укоренившимся интернационализмом его отца, его опыт и мышление были приходскими. Выпускник Йельского университета и Гарвардской школы бизнеса, он мало путешествовал за границей, работал в основном в бизнесе, а в политике занимал лишь пост губернатора Техаса. В ходе предвыборной кампании он подчеркивал необходимость смирения в отношениях с другими странами. Он дистанцировался от ярлыка вильсонианского идеалиста, который он пытался навесить на демократов и особенно на своего оппонента, вице-президента Эла Гора, выражая презрение к гуманитарным интервенциям и «государственному строительству». «Нам не нужно, чтобы 82-й воздушнодесантный отряд сопровождал детей в детский сад» на Балканах, — добавила его будущий советник по национальной безопасности и единомышленник по внешней политике Кондолиза Райс, первая афроамериканка и первая женщина, занявшая этот пост. Соединенные Штаты больше не должны быть «мировым 911-м».[2395]
Буш попытался компенсировать недостаток подготовки, назначив, как казалось, сильную команду национальной безопасности. Назначение чрезвычайно популярного Колина Пауэлла на пост госсекретаря, первого афроамериканца на этой должности, обрадовало международников, возможно, больше, чем следовало бы, учитывая его стойкое неприятие использования силы в гуманитарных целях. Но реальная власть принадлежала министру обороны Дональду Рамсфелду и вице-президенту Дику Чейни. Эти двое работали вместе ещё со времен Никсона. Они разделяли мнение своего бывшего босса о том, что политика национальной безопасности является главным приоритетом. Мрачный по характеру, консервативный в своей политике, скрытный почти до степени зловещий, Чейни стремился вернуть президенту власть, которая, по его мнению, была утрачена в результате Уотергейта. Он стал самым могущественным вицепрезидентом в истории. Динамичный и жесткий Рамсфелд был мастером бюрократической войны. Их обоих глубоко взволновал провал США во Вьетнаме, развязку которого они наблюдали из Белого дома Форда. Они выступали против политики разрядки Киссинджера. Они считали, что Соединенные Штаты должны сохранять абсолютное военное превосходство и использовать свою мощь для продвижения собственных интересов, не позволяя ни тонкостям дипломатии, ни угрызениям совести союзников вставать на пути. Кроме того, они разделяли особенно напористую форму национализма.[2396] Менее заметным с самого начала, но не менее важным было присутствие на ключевых постах второго уровня таких неоконсерваторов, как Пол Вулфовиц, «Скутер» Либби и Дуглас Фейт, людей, которые страстно верили, что сила Америки должна быть использована для переделки мира по своему образу и подобию.
