Односторонние и мессианские тенденции Рейгана также уравновешивались Хейгом и Шульцем. Эти госсекретари разделяли его антикоммунизм и веру в сильную оборону, но при этом были приверженцами тесного сотрудничества с европейскими союзниками Америки и охотнее шли на переговоры с Советским Союзом и Китаем. Кейси, с другой стороны, разделял антикоммунизм президента и его склонность к активным действиям. Очевидно, с благословения Рейгана, а иногда и без ведома Шульца, он разработал всемирную программу тайных операций по подрыву коммунистических правительств.^[2191]

К путанице в концепции добавился хаос в реализации. Рейгану было свойственно безразличие к деталям. Он часто демонстрировал небрежное пренебрежение к неприятным фактам, а иногда казалось, что он живёт в мире фантазий, подобном голливудскому. Он был самым неряшливым администратором со времен Франклина Рузвельта. Его сотрудники Белого дома были совершенно неопытны во внешней политике, а ночная самодеятельность была обычным явлением. Теоретически являясь организатором внешней политики, Совет национальной безопасности, по замыслу, страдал от слабости и хронической нестабильности. Реагируя на доминирующую роль Киссинджера и Бжезинского, команда президента намеренно понизила статус СНБ и назначила его руководителями менее значимых фигур. За восемь лет у Рейгана сменилось шесть советников по национальной безопасности.^[2192]

Конфликты внутри администрации по сравнению с ними выглядели как пиршество любви между Вэнсом и Бжезинским. Перефразируя генерала ВВС Кертиса ЛеМэя, жесткий сотрудник СНБ Ричард Пайпс заметил, что, хотя противником были Советы, «врагом было государство». Со своей стороны, Госдепартамент Хейга отказывался делиться с СНБ важными документами.^[2193] Советники Белого дома и его жена Нэнси изолировали Рейгана от СНБ, опасаясь, что идеологи, работавшие в нём, усилят его жесткие наклонности. Попытки Хейга короновать себя «наместником» внешней политики Рейгана вызвали вражду сотрудников Белого дома, которые язвительно окрестили его CINCWORLD (главнокомандующий мира) — и в итоге добились его увольнения. Более шести лет Шульц и министр обороны Каспар Уайнбергер вели такую ожесточенную борьбу за власть, какой ещё не было в Вашингтоне, по таким вопросам, как сокращение вооружений, надлежащий ответ на терроризм и использование вооруженных сил США за рубежом. Сотрудники СНБ и Кейси проводили операции, против которых горько возражали и Шульц, и Уайнбергер — когда они знали о них. Политический процесс страдал от избытка демократии, вспоминал позже Джеймс Бейкер, «ведьминское варево из интриг, локтей, эго и отдельных планов».^[2194] Самый отстраненный глава администрации со времен Калвина Кулиджа, чей портрет был установлен на видном месте в Белом доме, Рейган отказался разбирать неприятные споры между своими подчинёнными. Он дружелюбно наблюдал за хаосом, пожиная плоды только во время второго срока, когда непродуманные и в некоторых случаях незаконные махинации его подчинённых едва не сделали его хромой уткой раньше времени. Только в последние два года его второго срока, после скандала с Иран-Контрой, в процесс выработки политики был внесен некоторый порядок.

Политика Рейгана отражала эти конфликтующие силы. Антикоммунизм был неизменным. Но жесткие и порой напыщенные речи президента были подкреплены растущей готовностью к переговорам с Советами. Кроме того, хотя администрация громко говорила и наращивала вооружения, в целом она была осторожна в отправке вооруженных сил за рубеж. Главным новшеством стала так называемая доктрина Рейгана, политика использования тайных поставок оружия для изменения статус-кво в пользу «свободного мира». Только в этом смысле она резко отличалась от политики предшественников.

Результаты оказались неоднозначными. Администрация Рейгана вовлекла Соединенные Штаты в новые и опасные действия на нестабильном Ближнем Востоке. Не очень тайная война в Центральной Америке принесла большие разрушения этому неспокойному региону и обернулась скандалом Иран-Контра, на некоторое время лишив администрацию сил на второй срок. С положительной стороны, к ужасу своих давних сторонников-консерваторов, Рейган заложил основу для новых отношений с Советским Союзом.

Во время первого срока правления Рейгана холодная война вновь обострилась до уровня напряженности, равного которому не было со времен кубинского ракетного кризиса. Этот процесс начался, конечно, с Картера, но Рейган пошёл гораздо дальше своего предшественника, открыто отказавшись от разрядки и вновь утвердив моральные абсолюты холодной войны так, как никто не делал со времен Джона Фостера Даллеса. Действительно, в первые годы Рейган, похоже, упивался тем, что развязывал словесные пушки против Советов. В своей речи перед христианскими евангелистами в 1983 году, позаимствовав фразу из блокбастера 1977 года «Звездные войны», он назвал Советский Союз «империей зла» и обвинил его в том, что он является «средоточием зла в современном мире».^[2195] Москва оставила за собой право «совершать любые преступления, лгать, обманывать» для достижения своих зловещих целей, сказал он в другой раз. Однажды он назвал марксизм-ленинизм «нагромождением фальшивых пророчеств и мелких суеверий» и предсказал, как оказалось, правильно, что коммунизм запомнится как «печальная и довольно странная глава в истории человечества». Он осудил Советы за то, что они сбили южнокорейский авиалайнер в сентябре 1983 года — эпизод, который больше говорит об их нервозности и неумелой противовоздушной обороне, чем о враждебных намерениях, — утверждая бездоказательно и, как оказалось, неверно, что они все время знали, что это был гражданский самолет. Возможно, президент раскрыл свои глубинные инстинкты, когда в августе 1984 года в шутку и нечаянно сказал в открытый радиомикрофон: «Мои соотечественники, я рад сообщить вам, что сегодня я подписал закон, который навсегда поставит Россию вне закона. Мы начнём бомбардировки через пять минут».^[2196]

Во время первого срока жесткие слова иногда подкреплялись действиями. В 1981 году администрация пригрозила санкциями, если СССР применит военную силу для подавления нарастающих волнений в Польше. Когда польское правительство само ответило введением военного положения — «грубое нарушение Хельсинкского пакта», — гневался Рейган, — Соединенные Штаты в канун Рождества 1981 года ввели санкции против Польши.^[2197] По иронии судьбы, хотя Советский Союз не применял силу, администрация впоследствии ввела санкции и против него, прекратив полеты «Аэрофлота» в американские города, отказавшись возобновить соглашения о научном обмене, а в июне 1982 года запретив продажу оборудования и технологий для строительства советского газопровода в Западную Европу — действие, предпринятое без согласования с европейскими союзниками, что вызвало их возмущение. В качестве шага, который, по крайней мере, граничил с мелочностью и злобой, администрация лишила советского посла Анатолия Добрынина специального места на парковке в гараже Госдепартамента.

Однако с самого начала администрация проявила прагматизм и в отношениях с «империей зла». Чтобы умиротворить американских фермеров и удовлетворить свою личную склонность к свободной торговле, Рейган вскоре после вступления в должность отменил эмбарго Картера на поставки зерна в СССР. Первое крупное заявление администрации о стратегии холодной войны, Директива 75 о решениях в области национальной безопасности, утвержденная в декабре 1982 года, была компромиссом между сторонниками жесткой линии в СНБ и прагматиками в Пентагоне и Госдепартаменте. Соединенные Штаты должны были решительно противостоять советской экспансии. Они не ограничились бы простым сдерживанием, а использовали бы все имеющиеся в их распоряжении средства, чтобы изменить поведение Кремля, нанеся ему ущерб, который может усугубить внутренние проблемы, усилить реформистские тенденции и даже привести к смене режима. В то же время Соединенные Штаты заключали с Советским Союзом соглашения, отвечающие их интересам.^[2198]