В долгосрочной перспективе отдача от московского саммита оказалась не столь велика, как надеялись или даже обещали Никсон и Киссинджер. Неудивительно, что в сиянии успеха они преувеличили преимущества разрядки внутри страны, пообещав «поколение мира», что подготовило почву для будущего разочарования. Левые нападали на соглашения по контролю над вооружениями за то, что они недостаточно далеко зашли, а правые — за то, что уступили слишком много. Последующие переговоры привели к заключению крупного соглашения о предоставлении СССР статуса наибольшего благоприятствования и кредитов Экспортно-импортного банка в обмен на погашение давнего долга по ленд-лизу после Второй мировой войны. Американский бизнес бросился заключать сделки, и торговля на короткое время расцвела, но коммерческие соглашения так и не реализовали свой потенциал, отчасти потому, что безнадежно увязли во внутренней политике. В глазах американцев американо-советская торговля также была запятнана тем, что стало известно как «Великое ограбление зерна» — сделка, в которой, как позже признал Киссинджер, коммунисты перехитрили капиталистов. Администрация приложила немало усилий, чтобы облегчить Советскому Союзу покупку четвертой части американского производства зерна по выгодным ценам. В период глобального неурожая эти продажи вызвали дефицит в США, подстегнув инфляцию и взвинтив цены на продовольствие. Разгневанных потребителей не успокоили заявления Белого дома о том, что советско-американская торговля способствует разрядке.^[2023]

Тем не менее, саммит имел огромное значение. Это была первая подобная встреча со времен Ялты, которая принесла серьёзные конкретные результаты. Интересно, что со временем его постигла судьба, не похожая на судьбу его предшественника 1945 года. Он был важен с точки зрения установления рабочих отношений между двумя державами и ощутимых достижений, особенно в то время, когда происходило сближение с Китаем.^[2024] Никсон лишь слегка преувеличил, заявив Конгрессу, что «никогда прежде два противника, столь глубоко разделенные конфликтующими идеологиями и политическим соперничеством, не могли ограничить вооружения, от которых зависит их выживание». При всех своих недостатках соглашение SALT, по словам биографа Киссинджера Уолтера Айзексона, представляло собой «самое важное понимание ядерного века: неограниченная гонка вооружений бесполезна, дорогостояща и опасна».^[2025] По крайней мере, в краткосрочной перспективе саммит был чрезвычайно популярен и внутри страны. Рейтинг одобрения Никсона вырос до 61%. Даже экономика выправилась: фондовый рынок достиг новых максимумов, а экономический рост зафиксировал самые высокие темпы с бурного 1965 года. Переизбрание Никсона было практически гарантировано.

Когда на обратном пути из Москвы восторженные коллеги спросили, что можно сделать на бис, Киссинджер без колебаний ответил: «Установить мир во Вьетнаме».^[2026] Ему это почти удалось. Кровопролитные бои после Пасхального наступления дали воюющим сторонам убедительные причины для урегулирования. Северный Вьетнам сильно пострадал от яростных контрмер Никсона; его войска на Юге были уничтожены американской авиацией. Теперь он стремился в основном вывести американские войска из Южного Вьетнама, чтобы иметь дело с сайгонским правительством в одиночку. Она рассчитывала, что давление на избирателей заставит Никсона пойти на компромисс.

Никсон и Киссинджер действительно стремились закончить войну, которая создавала огромные проблемы как внутри страны, так и за рубежом, но они расходились во мнениях относительно сроков. По мере того как победа над слабовольным кандидатом от демократов Джорджем Макговерном казалась все более вероятной, президент опасался, что предвыборное урегулирование может быть воспринято как отчаянная уловка для завоевания голосов. Киссинджер, напротив, считал, что Соединенные Штаты будут иметь больше рычагов влияния на Ханой до, а не после выборов. Поэтому он продолжал переговоры. Соединенные Штаты уже согласились с тем, что северовьетнамские войска могут остаться на юге страны после прекращения огня, и это была серьёзная уступка, которая могла оказать решающее влияние на конечный исход войны. К этому времени, смирившись с тем, что Киссинджер назвал «приличным промежутком» между выводом американских войск и поражением Южного Вьетнама, администрация отказалась от своего настояния на том, чтобы президент Нгуен Ван Тхиеу остался у власти, согласившись на создание трехсторонней избирательной комиссии, которая должна была организовать политическое урегулирование после прекращения огня. К середине октября Киссинджер и его северовьетнамский коллега Ле Дык Тхо собрали воедино основные положения соглашения.^[2027]

По иронии судьбы, учитывая его ключевую роль в гнусных предвыборных маневрах 1968 года, которые побудили Тьеу воспрепятствовать мирной уловке Джонсона в последнюю минуту, Киссинджер, спешивший заключить сделку, не ожидал повторения. Свежий после своих триумфов в Пекине и Москве, ставший международной знаменитостью, властный и нетерпеливый американец провел пять напряженных дней в Сайгоне, применяя, как он выразился, «шоковую тактику», чтобы заставить Тьеу подчиниться. Взбешенный тем, что с ним не посоветовались, и глубоко возмущенный высокомерной и жесткой дипломатией Киссинджера, Тьеу по понятным причинам отказался одобрить соглашение, которое, по его мнению, было равносильно национальному и личному «самоубийству». Он потребовал кардинальных изменений. К ужасу Киссинджера, Никсон поддержал южновьетнамского президента. Теперь, уверенный в легкой победе в ноябре, президент был готов подождать до окончания выборов, а затем потребовать от Северного Вьетнама «уладить дело или столкнуться с последствиями того, что мы можем с ними сделать».^[2028]

Тщательно сформулированное накануне выборов заявление Киссинджера о том, что «мир близок», успокоило американских избирателей и обеспечило Никсону победу над Макговерном, но поддержка президентом Тхиеу обеспечила срыв октябрьского соглашения. Попытки Киссинджера задобрить Сайгон, возобновив обсуждение уже решенных вопросов, спровоцировали северовьетнамских дипломатов сделать то же самое, в результате чего в конце 1972 года переговоры зашли в тупик на фоне сильного ожесточения. В ответ Никсон отдал приказ о самых интенсивных и разрушительных воздушных атаках за всю войну. В ходе так называемых рождественских бомбардировок на Северный Вьетнам было сброшено более тридцати шести тысяч тонн бомб, больше, чем за весь период с 1969 по 1971 год. Бомбардировки дали Ханою стимул для возобновления переговоров. Она также вызвала яростную реакцию в Соединенных Штатах и во всём мире, заставив Никсона признать, что он должен закончить войну до того, как Конгресс вновь соберется и заберет управление из его рук. Переговоры возобновились в январе 1973 года. После недели напряженных и порой ожесточенных переговоров Соединенные Штаты и Северный Вьетнам наконец пришли к соглашению, не сильно отличающемуся от того, которое было заключено в октябре. Вооруженные силы Соединенных Штатов были выведены из Южного Вьетнама к 31 марта 1973 года. Это соглашение не принесло ни мира, ни почестей, которых так ждал Никсон.

VI

Успех в политике и дипломатии быстротечен, а гордость, как говорится, приходит перед падением. Никсон надеялся, что во время второго срока ему удастся развить достижения первого. Вместо этого Соединенные Штаты оказались глубоко втянуты в ещё одну опасную войну на Ближнем Востоке, спровоцировав очередной кризис в отношениях с СССР. Антанта оказалась под огнём внутри страны. Непрочное мирное соглашение по Вьетнаму развалилось. Больше всего эти два человека стали жертвами собственной неуверенности в себе и своего образа действий.

Растущее соперничество между ними, спровоцированное отчасти тем, кто заслуживает похвалы за их успехи, выявило худшее в каждом из них. Глупые, незаконные и, как оказалось, совершенно ненужные меры, предпринятые политическими оперативниками президента для обеспечения его переизбрания, а также неуклюжее и беспорядочное прикрытие со стороны администрации делали Никсона все более бессильным и вытеснили его с поста президента.