Сброс атомных бомб на Хиросиму и Нагасаки в августе 1945 года остается одной из самых противоречивых акций в истории США. Трумэн и его советники обосновали своё решение простыми и понятными словами: Бомбы использовались для того, чтобы быстро закончить войну и избавить США от полумиллиона до миллиона жертв, которые пришлось бы понести при вторжении на японские острова. Историки-ревизионисты, напротив, ставят под сомнение необходимость бомбы для окончания войны. Они обвиняют Трумэна в том, что он отказался от политики сотрудничества Рузвельта и использовал бомбу главным образом для того, чтобы заставить Советский Союз согласиться с послевоенными целями Америки. Споры ведутся уже более полувека, породив исчерпывающие исследования, изучение мельчайших деталей и объемную литературу. Он затрагивает самую суть того, что американцы думают о себе и как их воспринимают другие народы.[1467]
Официальное объяснение применения бомбы вызывает множество вопросов. Оценки возможных потерь в результате вторжения были сильно завышены. Фактические цифры, представленные Трумэну летом 1945 года, составляли 31 000 жертв, 25 000 погибших, в первые тридцать дней; другие оценки для первой фазы достигают 150 000–175 000.[1468] Президент и его советники считали, что Япония находится на грани поражения. Они видели другие варианты окончания войны, кроме вторжения или применения бомбы. Они могли блокировать японские острова и продолжить жестокую кампанию обычных бомбардировок, начатую в конце 1944 года; они могли изменить политику безоговорочной капитуляции, чтобы склонить умеренных японцев к миру. Сталин вновь подтвердил Гопкинсу свою решимость вступить в войну. Шоковый эффект советской воинственности мог заставить японцев капитулировать.
Администрация отвергла эти альтернативы. Блокада и бомбардировки могли затянуться на год и стоить столько же, сколько вторжение. Некоторые политики выступали за изменение политики безоговорочной капитуляции, чтобы способствовать установлению мира; другие опасались, что примирительный подход может поощрить сторонников в японском правительстве и спровоцировать политическую реакцию внутри страны. Советское вторжение могло и не вынудить японцев к капитуляции. В любом случае, американские чиновники все больше беспокоились об амбициях Сталина в Восточной Азии и стремились закончить конфликт до того, как СССР сможет вторгнуться в Маньчжурию и потребовать военные трофеи в Японии.
Таким образом, сброс бомбы был для Трумэна очевидным выбором, даже не решением в обычном смысле этого слова.[1469] Он унаследовал от Рузвельта оружие, созданное для использования, и военную стратегию, которая подчеркивала победу в войне с наименьшими затратами американских жизней. В данном случае Трумэн не отказался от политики Рузвельта, а принял её. Даже если оценки потерь были гораздо ниже, чем он и его советники утверждали позже, в их глазах даже меньшие цифры легко оправдывали применение того, что, по признанию самого президента, было «самым страшным оружием в истории мира».[1470] Бомба была создана с большими затратами, чтобы быть использованной. Неприменение её могло вызвать народное возмущение и даже призывы к импичменту.
Нация, против которой будет направлена бомба, устраняла любые моральные сомнения по поводу её применения. В Перл-Харборе Япония нанесла физическое опустошение и унижение гордой нации. Последовавший за этим конфликт был особенно жестоким, «войной без пощады», по словам историка Джона Дауэра, ожесточенной, неумолимой борьбой между народами разных рас с глубоко укоренившимися стереотипами друг о друге. Американцы считали японцев недочеловеками — Труман использовал слово «зверь». Свирепость, с которой «желтые паразиты» защищали отдалённые тихоокеанские острова, самоубийственные воздушные атаки на корабли ВМС США и зверства, которым подвергались военнопленные, подогревали страх, ярость и жажду мести.[1471] Учитывая менталитет тотальной войны и особую жестокость войны на Тихом океане, американцы без колебаний использовали любое оружие, чтобы покорить злобного и фанатичного врага.
Бомба использовалась не в первую очередь для запугивания Советов, как утверждают ревизионисты, но она давала важные побочные выгоды. Стимсон рано осознал огромные последствия применения ядерного оружия для международных отношений в целом и советско-американских отношений в частности. В нескольких случаях он призывал к консультациям со Сталиным, возможно, даже к обмену атомных секретов на политические уступки. Трумэн и Бирнс, напротив, считали, что такое мощное оружие может дать им преимущество в послевоенных переговорах со Сталиным. Оно могло бы закончить войну до того, как Советы смогут продвинуться в Восточной Азии.[1472] Неудивительно, что расчетливо случайное упоминание Трумэном бомбы в Потсдаме заставило Сталина ускорить сроки вступления в войну на Тихом океане и ускорить свой собственный ядерный проект. Советско-американская борьба за позиции в Восточной Азии в последние дни войны с Японией и после неё усилила напряженность, уже возникшую в связи с европейскими проблемами.[1473]
Историки до сих пор активно спорят о том, что сыграло более важную роль в принятии Японией решения о капитуляции — атомные бомбы или советское вмешательство, но нет никаких сомнений в том, что «двойной шок» от двух атомных бомб, наряду с советским вторжением в Маньчжурию, ошеломил Японию и заставил её капитулировать.[1474] Разрушения были катастрофическими. В Хиросиме 6 августа взрыв, равный 12 500 тоннам тротила, вызвал огромный огненный шар и вспышку света в три тысячи раз ярче солнца. «Мы были ошеломлены этим зрелищем, — вспоминал один из американских пилотов. На земле это произвело ужасающую картину разрушений и человеческой агонии».[1475] Территория площадью около пяти квадратных миль была полностью уничтожена. По оценкам, от 80 000 до 100 000 человек (включая двенадцать американских военнопленных) погибли мгновенно, ещё 40 000 — позже, а общее число жертв составило 230 000 человек. Менее удачливые были сожжены до неузнаваемости или умерли медленной и мучительно болезненной смертью от радиационного отравления. Бомба, сброшенная на Нагасаки 9 августа, убила от 35 000 до 40 000 человек. Бомбы и советская интервенция 8 августа вызвали ожесточенные споры между теми японцами, которые хотели закончить войну, и теми, кто предпочитал сражаться до смерти. В то же время Соединенные Штаты продолжали опустошать Японию обычными бомбардировками. Наконец, 14 августа, несмотря на то, что некоторые военные лидеры замышляли переворот, император Хирохито вмешался. Его влияние сыграло решающую роль. Позднее один из министров кабинета министров заявил, что бомбы и советское вмешательство стали «даром небес», придав сил мирным силам.[1476] Применение Соединенными Штатами бомб было неизбежным, но вызванные ими особые разрушения и их долговременные последствия оставляют нерешенные вопросы о том, были ли они абсолютно необходимы и морально оправданы.
ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА стала «масштабным преобразующим событием», пишет Дэвид Кеннеди.[1477] В глобальном масштабе она разрушила старый порядок, породив новую международную систему. Те страны, которые долгие годы доминировали в мировой политике, были либо опустошены войной, либо, как Великобритания, финансово и эмоционально истощены процессом разрушения. Советский Союз и особенно Соединенные Штаты стали единственными странами, способными оказывать большое влияние за пределами своих границ. Отчасти из-за обстоятельств войны, отчасти из-за того, как она велась, только Соединенные Штаты оказались сильнее, чем в начале. К концу войны они обладали самым мощным военным потенциалом, который когда-либо знал мир, а также атомной бомбой. Экономика, которая в 1940 году ещё находилась в состоянии стагнации, продемонстрировала невероятный производственный потенциал. Родина США была почти не затронута войной; потери среди гражданского населения были незначительными. Позиции страны в традиционных сферах интересов были сильны как никогда. Что ещё более важно, сферы её интересов расширялись в геометрической прогрессии. Во время войны места, ранее непонятные для американцев, стали привычными.[1478] Благодаря различным видам службы в военное время миллионы американцев стали интернационалистами. Многие лидеры как никогда горячо верили, что их нация призвана к мировому лидерству. Война продемонстрировала «моральное и практическое банкротство всех форм изоляционизма», — провозгласил Люс в 1941 году. Судьба Америки — быть «добрым самаритянином всего мира».[1479] В конце войны New Republic от имени интеллектуальной элиты страны назвал Вашингтон «вновь созданной мировой столицей на Потомаке» и провозгласил, что судьба Америки — восстановить разрушенный мир.[1480] В день победы, по словам Черчилля, Соединенные Штаты стояли «на вершине мира».
