Конечно, это было очень большое «если». По крайней мере, в краткосрочной перспективе интервенция провалилась по всем пунктам. Вместо того чтобы приветствовать североамериканцев как освободителей, мексиканцы самых разных политических убеждений сплотились под знаменем национализма. В Веракрусе гражданские лица, заключенные, быстро освобожденные из тюрем, и солдаты, действовавшие самостоятельно, оказали ожесточенное сопротивление вторжению. На покорение города ушло два дня. Было убито более двухсот мексиканцев и девятнадцать американцев. По всей Мексике газеты кричали: «Месть! Месть! Месть! Месть!» против «свиней из Янкиландии». В нескольких городах разъяренные толпы напали на американские консульства. Даже Карранса потребовал вывода войск США.^[968]

Американские войска взяли город под свой контроль в начале мая, оставались в нём в течение семи месяцев и совершили множество добрых дел — с эфемерными результатами. Военное правительство проводило прогрессивные реформы, чтобы «ежедневным примером» показать мексиканцам, что Соединенные Штаты пришли «не завоевывать их, а помочь восстановить мир и порядок». Оккупационные войска строили дороги и дренажные канавы, обеспечивали электрическое освещение улиц и общественных зданий, открывали школы, пресекали преступность среди молодёжи, азартные игры и проституцию, сделали сбор налогов и таможенных платежей более справедливым, эффективным и выгодным для правительства, а также разработали программы санитарии и здравоохранения, чтобы превратить красивый, но грязный город в «самый чистый город в Республике Мексика». Как и в Доминиканской Республике и на Гаити, через несколько недель после ухода морских пехотинцев трудно было сказать, что в Веракрусе побывали американцы.^[969]

Интервенция лишь косвенно способствовала смещению Уэрты. Поначалу диктатор использовал присутствие США для мобилизации поддержки националистов. Потрясенный сопротивлением мексиканцев, опечаленный гибелью людей и все больше опасаясь мексиканской трясины, Вильсон в качестве жеста спасения лица принял в июле предложение Аргентины, Бразилии и Чили о посредничестве. В то время как представители Вильсона и Уэрты быстро зашли в тупик на сюрреалистических и безрезультатных переговорах в Ниагарском водопаде, штат Нью-Йорк, гражданская война усилилась. Теперь, имея возможность получать оружие, силы Каррансы неуклонно укрепляли свои позиции и в середине 1914 года вынудили Уэрту капитулировать. Уязвленный этим опытом, Вильсон признался своему военному министру, что «не существует никаких мыслимых обстоятельств, при которых мы могли бы направлять силой или угрозой силы внутренние процессы революции, столь глубокой, как та, что произошла во Франции».^[970] В ноябре 1914 года, когда Карранса прочно укрепился у власти, президент вывел оккупационные войска.

Затем последовал год относительного затишья. В самой Мексике продолжалась гражданская война, соперничающие группировки под руководством популистских лидеров Эмилиано Сапаты на юге и Франсиско «Панчо» Вильи на севере бросали вызов хрупкому правительству Каррансы. Чтобы навести порядок и, возможно, создать правительство, на которое он мог бы влиять, Вильсон попытался выступить посредником между враждующими группировками, пригрозив, по крайней мере завуалированно, военным вмешательством в случае отказа. Карранса и Сапата категорически отвергли это предложение. Состояние Вилья явно ухудшалось, и он оказался восприимчив, начав короткий и роковой флирт с Соединенными Штатами. Однако Карранса продолжал набирать обороты в военном отношении. Все более озабоченный европейской войной, только что переживший первый кризис с немецкими катерами и опасавшийся растущих немецких интриг в Мексике, Вильсон сделал резкий шаг вперёд. Даже, хотя он считал Каррансу «дураком» и так и не установил с ним тех патерналистских отношений, к которым стремился, он неохотно признал правительство первого вождя. Он даже разрешил войскам Каррансы пересечь территорию США, чтобы напасть на виллистов.^[971] Вилья быстро откликнулся. К концу 1915 года он казался среди различных мексиканских лидеров наиболее податливым к влиянию США. Издольщик и скотокрад, прежде чем стать повстанцем, этот колоритный лидер представлял собой странную смесь мятежника и каудильо.^[972] Поначалу Вильсон и другие американцы считали его преданным социальным реформатором, своего рода Робин Гудом, но он стремился получить оружие и деньги, проявляя сдержанность по отношению к американским интересам в контролируемых им районах. Он даже отказался протестовать против оккупации Веракруса. Однако по мере ухудшения своего военного и финансового положения он начал облагать американские компании более высокими налогами. Несколько крупных военных поражений в конце 1915 года и кажущееся предательство Вильсона заставили его заподозрить — ошибочно — что Карранса заключил с Вильсоном гнусную сделку, чтобы остаться у власти в обмен на превращение Мексики в американский протекторат.^[973] Обнародовав «продажу нашей страны предателем Каррансой» и заявив, что мексиканцы стали «вассалами профессора-евангелиста», Вилья нанес ответный удар.^[974] Он начал конфисковывать американскую собственность, в том числе ранчо Херста. В январе 1916 года его войска остановили поезд на севере Мексики и казнили семнадцать американских инженеров. Ещё более дерзко он решил напасть на американцев «в их собственном логове», чтобы дать им понять, сообщил он Сапате, что Мексика — это «могила для тронов, корон и предателей».^[975] 9 марта 1916 года под крики «Вива Вилья» и «Вива Мексика» пятьсот его солдат атаковали пограничный город Колумбус, штат Нью-Мексико. После шестичасового боя, в котором погибли семнадцать американцев и сто мексиканцев, они были отброшены назад войсками армии США. Вилья надеялся поставить Каррансу в затруднительное положение. Если бы первый вождь позволил американцам нанести ответный удар, вторгнувшись в Мексику, он был бы разоблачен как прихлебатель США. С другой стороны, конфликт между Каррансой и Соединенными Штатами мог позволить Вилье, защищая независимость своей страны, продвинуть собственные политические амбиции.^[976]

У Вильсона не было другого выбора, кроме как принять жесткие меры. Возможно, он опасался, что действия Виллы вызовут эффект домино по всей Центральной Америке в период нарастания международной напряженности. В Соединенных Штатах все громче звучали голоса тех, кто требовал тотальной интервенции с 1914 года, включая нефтяников, Херста и римских католических лидеров. Это первое нападение на американскую землю с 1814 года вызвало гневные крики о мести, которые приобрели ещё большее значение в год выборов. Возможно, Вильсон также рассматривал решительный ответ на набег Виллы как средство продвижения своих планов по разумной военной готовности и укрепления своих позиций в отношениях с европейскими воюющими сторонами. Он быстро собрал «карательную экспедицию» численностью более 5800 человек (в конечном итоге она была увеличена до более чем 10 000) под командованием генерала Джона Дж. Першинга, чтобы вторгнуться в Мексику, захватить Вилью и уничтожить его силы. Войска США пересекли границу 15 марта.^[977]

Эта экспедиция поставила двух близких, но далёких соседей на грань нежелательной и потенциально катастрофической войны. В итоге войска Першинга продвинулись на 350 миль вглубь Мексики. Даже с таким современным оборудованием, как разведывательные самолеты и мотоциклы Harley-Davidson, они так и не увидели неуловимого Вилью и не вступили с его войсками в бой. Жалуясь на то, что он ищет «иголку в стоге сена», расстроенный Першинг призвал оккупировать часть или всю Мексику. В то же время армия Виллы, численность которой теперь оценивалась более чем в десять тысяч человек, использовала партизанскую тактику «бей и беги» для преследования американских войск и захвата северных мексиканских городов. Однажды Вилья вновь вторгся на территорию США, нанеся удар по техасскому городу Глен-Спрингс.^[978]