Волынская область, тот же период: «Большевистские партизаны. Действуют в лесах Цуманского района. В этом месяце также начали свои действия в южной части Колковского района… Их работа сведена к беспощадному грабежу. Каждого задержанного обдирают дочиста — из одежды и обуви — и голого отпускают, при этом не обходится без побоев. (…) 14.09. Большевистская банда ограбила с. Бере-стяны (Цуманский район). Даже сдирали с людей башмаки и одежду на улицах. И все искали членов ОУН»^[1104].

Во Львовской области в апреле 1944 г. действия красных носили столь же беспощадный характер: «Первой жертвой этой банды пали с[ела] Товмач и Дальнич. Голодная банда в хатах грабила все, что попало… Забирают буквально всю одежду, даже детскую. Из еды берут хлеб, масло, яйца и сахар; готового и солонины обычно не берут (боятся, чтобы не было отравлено)»^[1105].

В первую очередь имущество забиралось у семей подпольщиков ОУН и бойцов УПА даже в тех случаях, если они оставлялись в живых.

Некоторые командиры все же были озабочены, если так можно выразиться, «сохранением лица» даже на территории Западной Украины.

Например, в письме 10 декабря 1943 г. командир Ровенского соединения № 2 Иван Федоров предлагал командиру Черниговско-Волынскогого соединения Алексею Федорову произвести раздел «податных деревень»: «Вижу, что ни хера не получится, если мы не наведем порядок, хотя и нежелательный, но практика показывает, что необходимый в части территорий. Нет того дня, чтобы не докладывали мои люди о встречах в одних и тех же селах с твоими. Результат от этого таков, что тянем от одного же дядьки в день несколько раз. Ясно и справедливо народ обижается. Прошу, давай договоримся и закрепим так, чтобы знал весь личный состав, территорию для заготовки продовольствия, одежды и одновременно разведки и работы с населением… Почему я этого хочу, потом чтобы не пачкали на нашу работу с народом»^[1106].

Через две недели на территории того же Полесья командир Тернопольского соединения им. Хрущева Иван Шитов писал командиру соседнего отряда с просьбой не проводить реквизиций на «его» территории:

«Ваши люди в поддерживающих нас селах и селах района дислокации нашего соединения производят незаконные заготовки хлеба, продовольствия, скота и другое. Несмотря на то что коменданты этих сел, пользуясь специальными нашими указаниями, отказывают в заготовке, Ваши люди, занимаясь бесчинством, сами под силой оружия заготавливают скот, вплоть до волов из повозки (в с. Козярник Хотинский), хлеб, картофель и прочее. Грубят с населением, наносят оскорбления, далеко не достойные Вас и Ваших подчиненных»^[1107].

Такие перебранки, нередко сопровождавшиеся посылкой соответствующих радиограмм в УШПД, оставались типичными до окончания периода оккупации.

Как писал Александр Сабуров, «партизаны всегда обеспечивались пищей. Голодать партизанам приходилось только в отдельных исключительных случаях»^[1108]. Как правило, «диета» соблюдалась в сложных рейдах или во время ухода от преследования.

Но всегда наблюдался большой разрыв между обеспечением командно-политического и рядового состава. Василий Ермоленко, служивший в двух соединениях и лично общавшийся в районе украинско-белорусского правобережного Полесья с партизанами А. Федорова и С. Ковпака, сделал вывод: «У начальства всегда все было. Боец может быть голодным, а у них всегда все было — водка, все, что хочешь»^[1109]. Схожие показания на допросе у бандеровцев дал помощник командира по разведке отряда им. Щорса Ю. Трапезон, сообщая о партизанском питании: «Есть два рода кухонь: 1. Комсо-ставовская. 2. Рядовая. Это вызывает до определенной меры негодование в отрядах»^[1110].

Нередко командование устраивало для себя «праздники живота». Например, подобным образом вспоминал глава отряда НКГБ СССР Дмитрий Медведев прием, который он устроил Ковпаку в июне 1943 г.: «За столом Сидора Артемовича удивила колбаса, которой мы угощали гостей. Тут и московская, и краковская, и чайная, тут и сосиски, и окорока»^[1111]. Командир отряда им. Сталина Григорий Балицкий вспоминал о том, что его периодически приглашал на завтрак его командир — Алексей Федоров. 29 июня 1943 г. «завтрак был исключительно хорош. Был спирт, закуска, жареные грибы, вареные яички, молочная каша, но нельзя забывать и о таком блюде, как жареная свежая рыба»^[1112]. Михаил Наумов в дневнике жаловался судьбе на то, что его комиссар Кищинский бездельничает, но при этом «человек живет на свете легко. Никогда ни о чем не думает, всегда хорошо, с большим аппетитом кушает и много пьет. При этом имеет бычье здоровье…»^[1113]

Напротив, с одеждой и обувью ситуация в отрядах была довольно тяжелая с начала и до конца войны, несмотря на то, что УШПД периодически высылал за линию фронта ограниченные партии обмундирования, нижнего белья и даже верхней одежды. Этот факт косвенно указывает на определенное милосердие партизан при проведении реквизиций у мирного населения, по крайней мере, за пределами Западной Украины. Но и в областях, находившихся под воздействием ОУН-УПА не все соединения постоянно отнимали у мирных жителей одежду и обувь. Донесения бандеровцев и польского националистического подполья 1943–1944 гг. пестрят сведениями о крайне неопрятном внешнем виде партизан, вызванном не только невысоким общим уровнем бытовой культуры в СССР, но и являвшимся следствием конкретной оперативной обстановки. Характерный пример приводится в отчете начальника Каменец-Подольского штаба партизанского движения Степана Олексенко: летом половина партизан ходила босой, плели лапти: «Что касается нижнего белья, то с этим была катастрофа… Без нижнего белья у нас была половина, если не больше партизан. Ходили как “запорожцы”, которые пропили последнюю рубаху. В связи с этим вши были у нас постоянными спутниками»^[1114].

Встает вопрос о том, какую часть продовольствия партизаны получали в виде трофеев — в результате нападений на немецкие гарнизоны, хозяйственные учреждения (в частности, гос. имения), склады, а какую — в виде реквизиций у населения? Все это зависело от командира и личного состава отряда — интенсивность боевой деятельности прямо пропорционально отражалась на количестве захваченного в качестве трофеев имущества. При этом даже находившиеся в рейде соединения далеко не всегда обеспечивались за счет врага.

Например, когда в ходе Карпатского рейда ковпаковцы соприкоснулись с идущим на юг Винницким соединением, Семен Руднев 15 июня 1943 г. сделал запись в дневнике: «По рассказам наших разведчиков, сегодня ночью в Сновидовичи делал операцию Мельник, проще не операцию, а грабеж, забрали у населения не только скот, но и носильные вещи. Население и наши бойцы возмущены»^[1115]. По рассказу ветерана Винницкого соединения Василия Ермоленко, большинство пищи партизаны Якова Мельника в целом получали не от немцев, а «с села»^[1116].

По свидетельству Михаила Наумова, Волынское соединение им. Ленина, с командиром которого сам Наумов находился в латентной вражде, еду и одежду получало в полесских селах: «Майор [Леонид] Иванов — верный отпрыск Сабурова. Вообще непонятно, зачем числится командиром соединения и для чего существует его соединение? Некогда он забрал у меня 200 прекрасных бойцов из Хинель-ских лесов и с той поры они превратились в армию мародеров, проживающих исключительно за счет населения в удалении от немцев на 200 км»^[1117].

Командиры других крупных украинских соединений также заслужили критические отзывы Наумова: «Маликов — не знаю, как и чем вооружен и чего он стоит (соединение Маликова было самым крупным в Украине. — А. Г.). Одно знаю, что надо бы ему иметь совесть и хотя бы один раз выйти из леса. Генерал [Алексей] Федоров, по словам [полковника ГБ] Богуна, играет с 3-х часов утра в карты и никуда не ходит… “Генерал”-старшина [Иван] Шитов (надо сказать, что шитов-цы величают своего командира генерал-майором, а все польское население Людвипольского района считает его генералом). Шитов имеет все необходимое, кроме желания выполнять поставленную задачу и опыта в вождении войск и ведения боя, а также расстаться с веселой малиной беспечного проживания за счет населения… Подполковник “Буйный” ([Андрей] Грабчак). Имеет солидную силу и вооружение, но не имеет желания воевать вдали от своих землянок»^[1118].