Схватив доспехи и оружие, Митридат, Гипсикратия и командиры поспешили наружу, чтобы выступить против Помпея. При ярком свете луны Помпей наблюдал за их торопливыми построениями и отозвал свою внезапную атаку. Но его военачальники, желая уничтожить Митридата раз и навсегда, предложили коварный план. Полная луна должна была стать союзником Помпея в эту ночь. Садясь, луна светила им в спины, освещая дорогу, по которой они шли. Но, что было еще более важно, когда луна приблизилась к горизонту, тени стали необычайно длинными. Взглянув на схемы, начерченные его военачальниками, Помпей неожиданно понял, что удлиненные тени дезориентируют врагов, не давая им правильно оценить расстояние между армиями.

Вероятно, нельзя назвать неожиданным то, что для него, прожившего жизнь, полную войн и борьбы, невероятных погодных и астрономических явлений — комет, бурь на море, ураганов, метеоритов, — погибелью стала еще одна могучая сила Природы. Конечно, есть какая-то ирония в том, что именно Луна, Царица ночи, привела к падению Митридата, воина Солнца и Света, в ходе его грандиозной борьбы против сил Тьмы, представленных Римом. То, что Помпей решил атаковать ночью, вполне соответствовало образу Рима на востоке, находящемся под иранским влиянием. Примечательно, что Сулла также нападал посреди ночи. И наоборот, кумир Митридата Александр, как известно, отверг совет своих военачальников атаковать Дария ночью, поскольку не желал «красть победу, как вор»^[478].

Римляне шли в бледно-белом свете луны. Длинные синие тени, протянувшиеся далеко вперед, создавали впечатление, что римляне ближе, чем они были на самом деле. Лучники Митридата, введенные в заблуждение оптическим эффектом, выстрелили слишком рано. Стрелы, не нанеся вреда, упали на землю, намного ближе намеченной цели. Римляне приготовились к бою.

На верху склона множество воинов Митридата все еще вооружались, отступали в тыл с навьюченными верблюдами, чтобы пополнить запасы снарядов. Когда первые ряды войск, охваченные паникой, отступили под стремительной атакой римлян, страх объял армию Митридата, зажатую в каменном ущелье. В битве при лунном свете поздним летом 66 г. до н. э. люди Помпея вырезали и захватили в плен около 10 тысяч воинов Митридата, многих из них — невооруженными. Помпей захватил лагерь и запасы продовольствия^[479].

Но Помпей был разочарован. Царя Митридата не было ни среди убитых, ни среди взятых в плен.

Митридат и Гипсикратия

Когда началась битва, Митридат с Гипсикратией, которая скакала рядом с ним, повели восемьсот всадников на прорыв через наступление римлян. Битва была чудовищной — Помпей приказал своей пехоте наносить удары по лошадям, чтобы уничтожить веру Митридата в его конницу. Митридат и Гипсикратия с двумя товарищами были отрезаны от остальных. Эти четверо в конце концов прорвались в тыл римлянам и галопом скрылись в скалах за полем битвы^[480].

Гипсикратия в ее персидско-амазонском наряде — короткой тунике, плаще, остроконечной шерстяной шапке-ушанке, кожаных ботинках и облегающих штанах с зигзагообразными узорами — никогда не чувствовала усталости от тяжелой езды или сражения. Она так по-мужски ловко орудовала копьем и боевым топором, что неудивительно, что Митридат звал ее Гипсикратом. И она была предана ему. Эта «героическая амазонка осталась бы со своим возлюбленным до самого конца его долгой одиссеи», как писал Теодор Рейнак. Митридат обрел последнюю, лучшую любовь своей жизни, стойкую подругу на время отчаяния, лежавшее впереди^[481].

После Митридатовых войн, когда по Италии ходили рассказы о последней стадии, как казалось, бесконечной войны, даже римляне с трепетом слушали историю Митридата и Гипсикратии. Через поколение или около того история этой пары стала романтической сказкой о благородстве и отваге, приключениях и верной любви. В изображении Валерия Максима, писавшего в начале I столетия н. э., Гипсикратия была «царицей, настолько любившей Митридата, что ради него она вела жизнь воина, обрезав себе волосы и взяв в руки оружие, чтобы разделить с ним его ношу и опасности». Когда Митридат был «жестоко разбит Помпеем» и был в бегах среди «диких народов, она следовала за ним, неутомимая телом и духом»^[482].

^{Рис. 14.2. Амазонки, воинственные женщины-кочевники, изображались в классическом греческом искусстве вооруженными копьем и луком. Они одевались в леопардовые шкуры, облегающие штаны, туники и персо-фригийские колпаки «свободы». Рисунок с изображения на вазе в «Веке сказаний» Т. Булфинча (1897) и Смита (1873).}

Слава Гипсикратии расцвела в рыцарских романах. Она была первой в длинной цепочке пажей-женщин, героинь в мужских одеждах, о которых рассказывали повести, баллады и пьесы Шекспира. Средневековые хроники изображают царя и амазонку как друзей, равных между собой, а их любовь приводят в пример идеальных супружеских отношений. Боккаччо (1374) считал, что Гипсикратия «решила стать такой же стойкой и суровой, как любой мужчина, она пересекала горы и долины, путешествовала днем и ночью, ночевала в пустынях и лесах на жесткой земле в постоянном страхе перед врагом, окруженная со всех сторон дикими животными и змеями». Спутница Митридата, высказывал свое предположение Боккаччо, «утешала его радостями, которые, она знала, были ему необходимы»^[483].

^{Рис. 14.3. Митридат в сопровождении Гипсикратии (и Битуита?). lies dames de renom. De mulierbus ciaris / Hypsicratea. Frangais 598, фолио 116, Национальная библиотека Франции}

Гипсикратия является одной из героинь «Книги о Граде женском», знаменитого труда Кристины Пизанской (1364) о женщинах, которые не уступали мужчинам по своей силе, уму и изобретательности. Как и Боккаччо, Кристине импонировала борьба Митридата, отражавшая негативное восприятие в Европе алчной Римской республики, противостоявшей популярным среди народа правителям. «Римляне втянули Митридата в ужасную войну, — писала Кристина. — На кону стояла судьба всего царства, и всегда была угроза смерти от рук римлян», и все же Гипсикратия «сопровождала его во все далекие и странные земли». Кристина изобразила ее светской дамой, «созданной для более утонченной жизни», но отрезавшей свои «длинные золотые волосы и одевшейся как мужчина», не задумываясь о защите своей кожи от пота и грязи. Ради любви к Митридату Гипсикратия превратила свое «изящное тело» в «хорошо сложенного рыцаря в доспехах», одетого в шлем и «отягощенного кольчугой»^[484].

В действительности Гипсикратия, конечно, была суровой всадницей-воителем, вышедшей из евразийской кочевой культуры, в рамках которой девочки и мальчики обучались ездить верхом, охотиться и воевать друг с другом.

Хватай деньги и беги

На холмах над полем боя Митридат, Гипсикратия и двое их товарищей остановились перевести дыхание. Имена этих двоих Плутарх не приводит. Возможно, одним был Битуит, военачальник конницы из Галлии, отмеченный за то, что храбро сражался рядом с царем. Возможно, другим воином был Гай, сын Гермея, друга детства Митридата, или полководец Метрофан. Группа из четырех человек вела лошадей по труднопроходимым дорогам прочь от поля битвы. Другие выжившие в сражении при лунном свете присоединились к ним: несколько всадников и около 3 тысяч пехотинцев. Митридат потерял около 10 тысяч человек в ночной атаке Помпея, и все же он и его наиболее верные сторонники вышли из этого испытания живыми.

Митридат повел этот потрепанный отряд в Синору (Synorion, Пограничная Земля), свою укрепленную сокровищницу на границе Армении. Рядом с турецким поселком, до сих пор носящим имя Сунур или Синури («Граница»), археологи обнаружили руины оборонительной башни Синоры. Здесь беглецов встретила Дрипетина и евнух Менифил. В Средние века преданность Дрипетины станет образцом дочерней любви. «Девушка была ужасно некрасива», писала Кристина Пизанская, но «она любила своего отца настолько, что никогда не покидала его». Как царица Лаодикеи Дрипетина «могла прожить спокойную и размеренную жизнь… но она предпочла разделить страдания и труды своего отца, когда он отправился на войну. И даже когда могущественный Помпей нанес ему поражение, она не оставила его, но заботилась о нем с любовью и вниманием»^[485].