Вторая Митридатова война (83–81 гг. до н. э.)

Что было на уме у Митридата, когда он возвращался в свой край, решительным образом сократившийся после изнуряющего первого раунда поединка с Римом? Среди противоречивых чувств — досада, негодование, облегчение, отчаяние, надежда, решимость, подозрение и расчет — возобладало одно. Он царь Митридат VI Евпатор Дионис Vazraka («Великий»), благородный потомок персидских и македонских монархов, император империи на Черном море, божественным образом избранный воин Свободы, Света и Правды, враг Тьмы и Лжи, единственная подлинная альтернатива римскому империализму на Востоке^[340].

Он знал, что римский сенат не ратифицировал мирный договор, подписанный в Дарданах, который он и Сулла скрепили поцелуем. Ведь не было письменного документа с подписями, с оговоренными условиями мира. Насколько прочным являлось устное соглашение с римским отступником, склонным к опустошению Италии? Такая же мысль возникла у Мурены, полководца, которому доверили 12 тысяч фимбрианцев, оставленных Суллой в Анатолии. Мурена («Угорь»), объединивший людей Суллы в битве за Пирей, был одним из тех, кому были отвратительны мягкие условия мирного договора. Он решил взять дело в свои руки. Необдуманное, эгоистичное решение Мурены возобновить войну играло на руку Митридату.

Но сначала Митридату нужно было разобраться с домашними делами. Он решил не отдавать всю Каппадокию Ариобарзану: простой народ любил Митридата, и он всегда считал Каппадокию частью своего царства. Волнения, нарастающие в Колхиде и среди некоторых племен на Боспоре Киммерийском, срочно требовали внимания. Чтобы убедить племена, жившие на севере Черного моря, в своей силе, Митридат увеличил свой флот и собрал еще одну армию. Извлекая уроки из своих поражений в Греции, Митридат отказался от своего старомодного, неизменного построения гоплитов и натаскал сражаться свою пехоту в маленьких, более гибких соединениях, распределившись на малочисленные колонны, способные с большим успехом воевать с римскими легионами. Он увеличил количество легковооруженных стрелков и лучников. Он также принял личное решение — сражаться в первых рядах, если это будет необходимо. Большая кавалерия, состоящая из храбрых, хорошо натренированных персидских и армянских рыцарей, была сердцем его новой армии. Эти силы были отправлены на подавление своенравного севера, где его сын, Махар, был наместником Боспорского царства^[341].

Жители Колхиды потребовали, чтобы старший сын царя, Митридат Младший, был их правителем. Как только Митридат пошел им навстречу, они вновь выказали свою верность. Не имея никаких доказательств, Митридат инстинктивно чувствовал, что его сын затаил желание свергнуть отца. Митридат послал за своим сыном и наследником, который преданно служил ему в войне против Фимбрии. В конце концов, его сын был потомком королевы Лаодики Младшей, сестры царя, его первой жены, которая была казнена за заговор против него. Унаследовал ли старший сын Лаодики вероломство с молоком матери? Возможно, он затаил злобу из-за убийства матери. Митридат, скорбя, заковал сына в золотые оковы и приговорил к смерти. Мы можем представить, что для такой печальной необходимости он приготовил самый мягкий и быстрый яд в своей лаборатории, возможно, это был болиголов, смешанный с опиумом (смертоносный напиток, испробованный философом Сократом), или действенный токсин из Индии, dikairon. Заслуживающий доверия перс Моаферн из Амасии (двоюродный дедушка историка Страбона) стал наместником Митридата в Колхиде.

Параноидальные мысли продолжали одолевать царя. Вопрос о преданности Архелая терзал его разум. Чем больше Митридат размышлял об этом, тем больше он убеждался, что его лучший полководец слишком многое уступил Сулле в переговорах о мире. Слух о подозрениях царя достиг Архелая. Действительно ли Архелай был перебежчиком? Это неизвестно, но опытный солдат удачи понимал, что пришло время поостеречься. Архелай переметнулся к римлянам (его брат Неоптолем остался верным командиром флота Митридата в Эгейском море). Вполне возможно, что Архелай был источником большого количества информации, ставшей известной римским историкам, о личности Митридата, стратегии, количестве войск и других фактах.

Архелай потребовал встречу с Муреной. Он убедил римского полководца в том, что Митридат создает большой флот на Черном море и готовит еще одну большую армию с тайным намерением возобновить вражеские действия против Рима. Мурена был жаден до грабежа и собственного триумфа, причем «издевательским образом искал поводов к войне», дал себя убедить нанести упреждающий удар до того, как Митридат сделает первый ход^[342].

Летом 83 г. до н. э. без всякого объявления войны Мурена прошел маршем в глубь Западной Каппадокии и как молния ударил по гарнизону Митридата в Комане Каппадокийской. В этом большом священном городе, который, как говорили, был основан потомками Агамемнона после Троянской войны, находился баснословно богатый Храм любви, похожий на святилище в Комане на Понте. В храме находилась древняя статуя Артемиды. Говорили, что Агамемнон принес в жертву Артемиде свою дочь Ифигению — меч Ифигении был одной из тех ценностей, которыми обладала Команд^[343].

Большая часть конницы Митридата погибла во время нападения Мурены. Застигнутый врасплох и гневающийся из-за предательства Архелая, Митридат тем не менее неукоснительно воздерживался от эскалации войны. Он отправил послов к Мурене с протестом касательно того, что он нарушил мирный договор. Мурена же саркастически «ответил, что этого договора не видел». Мурена вернулся к грабежу денег и украшений в Храме любви и разместил зимние квартиры в Каппадокии.

Но Митридат все еще воздерживался от ответа, следуя стратегии сдерживания и политической прозорливости. Он отправил посольство в Рим, чтобы воззвать к сенату и Сулле, зарегистрировав официальную жалобу, что Мурена нарушил условия Дарданского мира. Он намеревался дождаться их ответа до того, как ответить на самочинную агрессию Мурены. В этот же момент его давний каппадокийский друг Гордий как полководец занял место предателя Архелая.

Весной 82 г. до н. э. Мурена пересек Галис, кативший свои воды вместе с талым снегом, и вторгся в вотчину Митридата. В это лето и осень легионы Мурены совершили набеги на четыре сотни понтийских деревень, набрав повозки добра. Он отправился восвояси со своей добычей через Галатию, которую контролировали римляне. Митридат все еще не предпринимал ничего, лишь выслал шпионов следить за Муреной.

Сулла и сенат отправили доверенное лицо, чтобы расследовать обстоятельства жалобы Митридата на Мурену в 81 г. до н. э. Этот посол встретил Мурену и объявил, что сенат приказал ему прекратить нападения на Митридата, заключившего мир с Римом. Но, как докладывали соглядатаи Митридата, посланный также признал, что сенат не издал письменного декрета соответствующего содержания. Затем соглядатаи увидели, что чиновник о чем-то шепчется наедине с Муреной. Мурена вновь напал на земли Митридата! Теперь у Митридата было полное право считать, что посланник передал тайное сообщение из Рима к Мурене с разрешением для него пойти на Митридата полноценной войной. Это было шито белыми нитками даже больше, чем самочинное начало, которое было положено войне Аквилием и Никомедом в 89 г. до н. э.

Митридат приказал Гордию ответить ударом на удар. Гордий быстро собрал местное ополчение, желая сражаться за Митридата. Они заняли позицию напротив двух лагерей Мурены на другой стороны реки Галис. Сам Митридат на благородном коне явился во главе своей новой многочисленной армии. Почти не имея личного опыта в военном деле, Митридат решительно бросился в бой против Мурены, целеустремленного молодого ветерана римских побед под командованием Суллы. Хорошо осознавая, что его царственные персидские предки никогда не принимали участия в настоящих битвах, Митридат, в возрасте 51 года, теперь соревновался с молодым Александром в его решении ринуться в гущу битвы.