На момент сражения натурфилософ Лукреций (100–55 г. до н. э.) был мальчиком, росшим в Италии. Позднее Лукреций написал описание атаки колесниц с серпами, от которого волосы встают дыбом. Его вводная фраза — «говорят» — заставляет предполагать, что эта сцена основана на воспоминаниях выживших или свидетелей^[240].

Так, говорят, лезвия колесниц серпоносных нередко

Столь неожиданно рвут тела в беспорядочной бойне,

Что на земле увидать отсеченные руки и ноги

Можно в то время, как ум и сознанье людей не способны

Боли еще ощутить, причиненной стремительной раной…

Ибо весь ум у людей всецело захвачен сраженьем..

Часто не видя, что нет уже левой руки, и волочат

Кони ее со щитом средь колес и серпов беспощадных;

Не замечает один, что без правой он на стену лезет,

На ногу хочет другой опереться, которой уж нету,

А шевелит на земле она пальцами в корчах предсмертных…

Воинов Никомеда, как пишет Аппиан, эта атака повергла в ужас, «когда они увидели людей, разрезанных пополам и еще дышащих или растерзанных в куски, а их тела повисшими на колесницах. Вследствие отвращения перед таким зрелищем, скорее, чем вследствие поражения в битве, они в ужасе смешали свои ряды». Сам Никомед едва спасся: он и его римская свита бежали в лагерь Аквилия на границе; в том же направлении поскакала и его кавалерия. Брошенные своим царем, некоторые из воинов Никомеда все еще храбро сражались, пробираясь по расчлененным трупам товарищей. Но скоро и они были окружены и побеждены^[241].

^{Рис. 7.1. Атака колесниц с серпами. Андре Кастань, 1899}

Половина войск Никомеда погибла. Выжившие сдались той же ночью. Ликующая армия Митридата захватила брошенный лагерь и взяла весь обоз. Понтийские полководцы были в восторге: они увидели, что в панике Никомед оставил всю полковую казну, — ларец, наполненный серебром и золотом: это были сокровища, которые, как они знали, он высосал из Анатолии. Тысячи пленных были отправлены в Синопу.

Митридат вышел, чтобы встретить пленных. Ликуя от радости победы, царь обратился к ним. Можно себе представить, как Митридат хвалится тем, что горстка праведных воинов, сражавшихся на стороне Истины и Света под руководством лучших греческих командующих, одолела гораздо большую по численности армию завоевателей. Он мог указать и на то, что большая часть его обширной армии пока даже не вступала в бой. Проигравшие, наверное, отважно сражались, но их обманули силы Тьмы. Указывая на повозки брошенных запасов, которые он захватил у Никомеда, Митридат сделал неожиданное заявление. Все пленники были свободны. Его люди распределили запасы, передав провизию Никомеда, еду, одежду и деньги всем и каждому вражескому воину, чтобы те могли отправиться домой.

^{Рис. 7.2 Митридат VI Евпатор, серебряная тетрадрахма, отчеканена в Эфесе в 88/87 г. до н. э. На обороте показан Пегас и понтийские звезда и полумесяц. 1967.152.392, завешано Э.М. Ньюэллом; предоставлено Американским нумизматическим обществом}

Этот акт благожелательности и другие ему подобные, рассказы о которых передавались из уст в уста, дали Митридату репутацию человека, милосердного к врагам. Филантропия — милосердие к пленному врагу — была греческим идеалом, который разделяли эллинистические монархи. Как и они, Митридат восхищался репутацией Александра за то, что он был «столь же милосерден после победы, сколь и ужасен в сражении»^[242]. Может быть, именно тогда Митридат стал называть себя Евпатором — «Добрым Отцом»?

Многие выжившие после катастрофического римско-вифинского вторжения в Понт были наемниками или призывниками из Галатии и Фригии. У них не было повода возвращаться в Вифинию или помогать проигравшим — Никомеду и Аквилию: они вступили в понтийскую армию. Вифиния и Пафлагония теперь оказались под контролем Митридата. Новости о его впечатляющей победе и о великодушном освобождении пленных распространились по всей стране, убедив многие города перейти на его сторону; они были рады приветствовать Митридата «как бога и спасителя». Древние писатели рассказывают, что жители многих анатолийских городов, одетые в белые одежды, стекались, чтобы приветствовать Митридата, прося у него помощи против римлян и обращаясь к нему, как к богу^[243].

Между тем в римском лагере

Никомед рванулся обратно, в лагерь Аквилия, где ему пришлось объяснить своим хозяевам, как он потерял столько людей, все припасы и свою военную казну. Аппиан пишет, что Аквилий и римские полководцы пришли в ужас от этого провала. Слишком поздно они поняли, что они безрассудно «приступили к столь значительной войне необдуманно и опрометчиво». Но еще более тревожным казалось то, что они проиграли войну, которую начали без какого бы то ни было публичного предписания от римского народа. Теперь они стали всего лишь сомнительными вражескими войсками, оказавшимися в ловушке на враждебной территории и без поддержки сената.

Ликующий Митридат выехал из Синопы на своем самом великолепном коне с авангардом из ста сарматов. Его отряд поднялся на гору Скороба в горах Ольгассий. С этих величественных пиков, вздымающихся над густыми сосновыми лесами, они могли осмотреть почти беззащитный лагерь Аквилия. В этих горах было множество местных святилищ: наверное, Митридат исполнил обряд священного огня, чтобы поблагодарить богов — Ахурамазду, Митру и Зевса-Воителя за свою великую победу.

Взойдя на гору Скороба, сто сарматов Митридата застали врасплох восемьсот кавалеристов Никомеда, пытавшихся добраться до лагеря Аквилия. Хотя их было больше — восемь кавалеристов на одного сармата, — вифинцы в ужасе бежали от кочевников. Сарматы захватили большинство из них в плен и привели к Митридату. Царь дал им припасы и отпустил. Как и их соотечественники, они также вступили в понтийскую кавалерию.

Внизу, в лагере Аквилия, Никомед испытал страшное предчувствие. Среди ночи он снова бежал — на сей раз в лагерь Кассия. Аквилий, боясь быстрого наступления Митридата, приказал своим 40 тысячам воинов и 4 тысячам всадников отступить. Он надеялся добраться до крепости Протопахион (на востоке Вифинии). Однако армия Митридата под предводительством Неоптолема и Немана (командир-армянин, которого послал Тигран) перехватила его в тот же день. Битва для Аквилия прошла очень плохо: почти 10 тысяч человек из его войска остались мертвыми на поле боя. Неоптолем захватил лаг ерь Аквилия и привел Митридату триста пленников. Следуя своей уже устоявшейся практике «филантропии», он обошелся сними мягко и отпустил. Все триста встали на сторону добра^[244].

Однако Аквилий спасся и забрал с собой много денег. Он добрался до берегов Сангария и ночью пересек темную, бурлящую реку. Затем он направился на юго-запад, к Пергаму, где некогда он был правителем римской провинции Азия.

Между тем Кассий и Никомед отступали на юго-запад к крепости, именовавшейся Львиная Голова, близ Нисы на реке Меандр к востоку от Тралл. Эти цивилизованные богатые города поддерживали мятеж «граждан солнца» Аристоника в 122–129 гг. до н. э. Однако проримски настроенный гражданин Нисы по имени Херемон дал людям Кассия 60 тысяч бушелей зерна в Львиной Голове. Археологи обнаружили в Нисе надпись от Кассия с благодарностью Херемону за поддержку^[245].