Петр Петрович объяснил мельнику, за какой помощью они пришли к нему.
– Что же, это можно, моя мельница стоит в стороне, сыщики не скоро до нее доберутся. Укрывать я стану, только не жалейте денег, – проговорил мельник. – Под моим домишкой есть подполье, там, если нужда придет, вы и укроетесь. А пока ложитесь-ка спать, утро вечера мудренее.
Изба мельника была довольно поместительна и разделена холодными сенями на две половины; в передней жил мельник, а в задней – его работник и старуха. Передняя изба разделялась перегородкой на две горницы, и наши путники расположились в избе мельника очень удобно: за перегородкой поместились Маруся и ее служанка Дуня. Петр Петрович и Левушка Храпунов легли на широких скамьях, одевшись полушубками, а старик Захар не решался ложиться.
– Вы, господа милостивые, спите, а я посижу, постерегу, – говорил он, усаживаясь около самой двери в сени.
Пожелав своим постояльцам доброй ночи, мельник пошел спать в заднюю избу, и скоро настала тишина, прерываемая легким храпом измученных путников.
Не спал один только верный слуга. Он долго крепился, долго боролся со сном. Но все же последний осилил его, и старый Захар крепко заснул, сидя у двери.
Долго ли спал Захар, он не помнил, только громкий собачий лай разбудил его. Он открыл глаза, взглянул в оконце: было совершенно еще темно.
Вдруг до слуха Захара долетел громкий стук в ворота. Это заставило старика слугу вскочить на ноги; он бросился в сени и столкнулся там с мельником.
– Стучат. Верно, сыщики? Надо будить своих, – тихо сказал он Максиму.
– Постой, надо наперед узнать, кто стучит. Ступай буди своих, а я сейчас приду, только поспрошаю, кто стучит. – И, проговорив это, мельник подошел к воротам и спросил: – Кто стучит не в урочный час?
– Я. Отпирай скорее ворота, старый филин, с почетом гостя принимай! – раздался за воротами звонкий голос, показавшийся мельнику знакомым.
– Да неужели государь Артемий Петрович? – с удивлением воскликнул он.
– Он и есть. Ну же, не морозь меня, отпирай ворота.
– Сейчас, сейчас, государь…
Ворота заскрипели на петлях и отворились.
На двор на лихой тройке вкатил кабинет-министр Артемий Петрович Волынский; он сам правил, стоя в расписных санях, а кучер сидел без дела на облучке.
С низкими поклонами встретил Максим дорогого гостя.
– Здорово, старый лесовик, здорово. Не ждал, не чаял гостя? – выпрыгивая из саней и бросая вожжи кучеру, ласково промолвил Волынский. – А я к тебе прямо из гостей.
– В гостях изволил быть, государь?
– В гостях, у Бирона! И чуть было там не задохнулся… Так вот к тебе проветриться приехал.
– Добро пожаловать, добро пожаловать. Только не обессудь, государь, побудь немного на дворе, а я горницу для твоей милости приберу, – с низким поклоном проговорил мельник, желавший выиграть время и припрятать в подполье своих постояльцев.
Но это ему не удалось.
– Ничего, при мне приберешь. Ты знаешь, я не взыскателен. Да ну же, веди меня в горницу. – И, проговорив это, Волынский направился в избу, но, отворив дверь горницы, несколько удивленный, отступил, увидев там наших путников.
– Что у тебя за люди? – грозно крикнул Артемий Петрович на мельника.
– Постояльцы, государь, пешеходы…
– Живей огня!
– Сейчас, государь, сейчас.
Пока мельник отпирал ворота и разговаривал с Волынским, Захар разбудил своих крепко спавших господ и сказал им о стуке в ворота.
Майор, Левушка и Маруся поспешили надеть на себя полушубки и с нетерпением ждали прихода мельника, который обещался спрятать их в подполье.
Вот отворилась дверь, и вместе с мельником вошел Артемий Петрович.
Храпунов и майор узнали его по голосу, а когда мельник принес огонь, то Волынскому нетрудно было узнать своего чиновника и его дядю, несмотря на то что на них были надеты мужицкие полушубки.
– Ба, ба, старые знакомцы!.. Храпунов, вот не чаял я здесь встречи с тобою… А ты, господин майор, как очутился на мельнице? – спросил у них Артемий Петрович.
– Злодейка-судьба привела нас сюда, ваше превосходительство, – за себя и за дядю ответил Левушка.
– Да, да, злодейка-судьба… Понимаю, понимаю. Ты бежал из крепости, перерядился мужиком… Но ты, господин секунд-майор, зачем так нарядился? Постой-ка… если я не ошибаюсь, это – твоя жена? – спросил у Храпунова Волынский. – И она мужичкой одета?.. Что все это значит?
– Дозвольте, я все вам объясню, ваше превосходительство, – проговорил майор и без утайки рассказал Волынскому о всех событиях последнего времени и своем участии в деле освобождения Левушки.
С большим вниманием выслушал рассказ Волынский, а когда старик окончил, то, обращаясь к нему и Храпунову с женою, проговорил:
– Вы на воле и бояться сыщиков вам нечего, я – ваша заступа!.. Я свезу вас к себе в дом, и вы пока у меня погостите. Тебе, Храпунов, я выпрошу прощение у государыни во что бы то ни стало. В моем доме вы будете в полной безопасности… Итак, мы сейчас поедем в Питер, а ваши дворовые до моего дома дойдут пешком… Согласны?
– Как и чем нам возблагодарить вас, ваше превосходительство? – с чувством проговорил Храпунов.
– Своей преданностью отблагодари меня, Храпунов, в ней я теперь нуждаюсь, так как вступаю в открытый бой с ненавистным нам всем Бироном. Кто кого осилит? На его стороне сила…
– А на вашей правда, она же, ваше превосходительство, выше солнца, – заметил Петр Петрович.
– Я прямо от этого конюшенного герцога. Он смел открыто при мне смеяться над нашим добрым народом. Я не вытерпел этого и вступился за народ. Кажется, даже обругал Бирона, он смертельно побледнел и, от злобы кусая губы, сказал мне: «Вы, господин кабинет-министр, объявляете мне войну… Посмотрим, чья возьмет».
– Правда поборет кривду, ваше превосходительство.
– Я надеюсь на Божью и на вашу помощь, господа!.. Гей, Максимушка, выводи мне коней за ворота, мы сейчас едем! – крикнул Волынский мельнику.
Немного спустя тройка лихих коней мчалась вихрем по дороге к Петербургу.
В санях сидели Петр Петрович и Храпунов с Марусей. Конями правил сам Волынский.
Несколько не доезжая до Петербурга, навстречу тройке Волынского показалась другая тройка, только много хуже. В санях сидело человек пять солдат и два приказных, о чем можно было легко догадаться по их особой одежде.
– Сворачивай с дороги! Задавлю! – грозно крикнул Артемий Петрович, помахивая вожжами.
– Задавишь, к ответу притянут, – злобно проговорил один из приказных.
– Прочь, говорю, с дороги!.. Пущу на вас коней – и праха не останется.
– А ты не безобразь, господин Артемий Петрович, мы по государынину делу едем, – проговорил другой приказный.
– А, крапивное семя, чернильная душонка! Ты знаешь, кто я, и не хочешь мне дорогу уступить? Ну так я научу тебя вежливости! – И Волынский, схватив кнут, выскочил из саней и стал по чему попало хлестать приказного.
Тот взвыл и стал просить у солдат себе помощи.
Однако последние, узнав, что повстречавшийся с ними – кабинет-министр, не посмели заступиться. Ременный кнут в сильной руке Волынского продолжал гулять по спине и голове приказного, и Волынский только тогда оставил несчастного, когда кнутовище переломилось на части.
– Жаль, плети нет еще под руками, а то бы я показал тебе, как не давать дорогу кабинет-министру! – крикнул Артемий Петрович и быстро вскочил в свои сани.
– Я буду жаловаться герцогу! – погрозил приказный.
– Жалуйся, твоего герцога из конюшни я не боюсь, – крикнул в ответ Волынский.
Приказный состоял при канцелярии герцога Бирона и прозывался Занозой. Он пользовался особым расположением Бирона, считался правою рукою Шварца, начальника бироновской канцелярии, и был послан с солдатами и своим помощником, чтобы изловить бежавшего Храпунова.
Заноза, проклиная Волынского, въехал в ту деревню, где несколько времени тому назад остановились для ночлeгa майор Гвоздин, Храпунов с женою и их слуги, и потребовал старосту, который, как мы уже знаем, послал в Петербург нарочного с известием, что в их деревне появились сомнительные люди.
