— Надо думать, — проворчал Бэл, подходя к пульту управления. — Я направлю его в место, где он будет виден лучше всего, и включу все огни.

— Не трать зря энергию.

— Об этом не волнуйся. Они его заметят. Каждый житель Земли заметит.

Позже, когда корабль вышел на позицию и пульсировал световыми волнами, разгоняя тьму космоса, Бэл сказал:

— Ты знаешь, я чувствую себя гораздо уверенней. У нас может получиться. Возможно, светящийся корабль как раз то, что нам поможет.

— Это не нам нужна помощь, а людям Земли, — поправил Этаниель. — Увидимся через пять дней. — С этими словами он вошел в маленький посадочный катер, который, оставляя едва заметный светящийся след, устремился к Земле. Немного выждав из соображений безопасности, Бэл покинул корабль на другом катере, направляясь к обратной стороне планеты.

Космический корабль плыл по орбите вокруг Земли — необитаемый, сияющий и пульсирующий яркими огнями. Ни одна звезда в зимнем ночном небе планеты не могла сравниться с ним в яркости. Один раз рукотворный спутник людей оказался поблизости, но светился он тускло, и оставался невидимым для обитателей Земли. В дневное время корабль воспринимался как яркое световое пятно. По вечерам пылал, затмевая краски заката.

Корабль плыл, сверкал, сиял и казался кусочком, взятым из самой сердцевины какой-то звезды и приколотым к земному небу, чтобы осветить мир людей. Никогда — вернее, почти никогда — Земля не видала ничего похожего.

Через пять дней два маленьких космических катера поднялись с поверхности планеты и достигли орбиты, по которой плыл большой корабль. Катера скользнули внутрь корпуса, и переборки шлюзов закрылись за ними. Немного времени спустя инопланетяне встретились снова.

— Мы сделали это! — с ликованием вскричал Бэл, едва войдя в отсек. — Сам не знаю как, и мне уже казалось, что нас ждет провал, когда в самую последнюю минуту до них дошло.

Этаниель улыбнулся.

— Я устал, — признался он.

— Я тоже, но больше замерз, — сообщил Бэл, дрожа. — Снег. Там, где я оказался, нет ничего, кроме снега. Ужасный климат. И ты еще заставил меня идти на прогулку после того, первого, дня.

— Исходя из моего собственного опыта, мысль показалась мне неплохой, — объяснил Этаниель. — Я заметил, что после того, как в один из дней сходил на прогулку, власти на следующий оказались более готовыми к сотрудничеству. Я решил, что если это помогло мне, то поможет и тебе.

— Помогло. Не понимаю, почему, но помогло, — подтвердил Бэл. — Соглашение, которое они заключили, конечно, не самое лучшее, но, думаю, оно удержит их от самоуничтожения.

— Это как раз то, на что мы рассчитывали, — сказал Этаниель. — Теперь они могут устраивать маленькие войны, но большую — никогда. Лет через пятьдесят или сто надо будет вернуться и посмотреть, чему они научились.

— Не уверен, что мне захочется, — возразил Бэл. — Слушай, что такое «ангел»?

— Почему ты спрашиваешь?

— Когда я отправлялся гулять, люди начинали останавливаться и глазеть на меня. Некоторые опускались на колени прямо в снег и называли меня ангелом.

— Со мной происходило то же самое, — сообщил Этаниель.

— Я ничего не понял, но решил не подавать вида, — рассказывал Бэл. — Улыбался им и шел по своим делам. — Он снова поежился. — И всегда стоял холод. Выходил я обычно пешком, но назад иногда приходилось лететь. Надеюсь, в этом нет ничего страшного.

Бэл расправил свои огромные крылья. Художники эпохи Возрождения никогда его не видели, но точно знали, как он выглядит. Они изобразили его на своих бесчисленных полотнах.

— Не думаю, что твои полеты могут нам как-то повредить, — сказал Этаниель. — Я сам временами летал.

— Значит, ты не знаешь, что такое ангел?

— Нет. У меня не было времени узнать. Полагаю, некое существо из их фольклора. Заметь, если не считать крыльев, они очень похожи на нас. Их предания должны напоминать наши.

— Конечно, — согласился Бэл. — Так или иначе, на Земле теперь мир.

Невозможное путешествие домой

— Ожидаемая продолжительность космической жизни возросла до двадцати пяти месяцев и шести дней, — сказал Марлоу, директор подготовительного центра. — Мы прибавили целый месяц.

— Вполне здоровый мальчонка, — констатировал Итак, находившийся в миллионах миль от Земли.

Демарест повертел в руках пресс-папье в форме кораблика. Кораблик сломался.

— Это кое-что. Вы выиграли за счет блока наследственности. Каков главный фактор?

— Антирадиационная одежда. Но сделать ее достаточно эффективной пока еще не удается.

Где-то в космосе, на далеком Марсе, Аманта потянулась рукой к снимку.

— И ты еще будешь говорить, что он не чахлый? Без очков же видно.

Итан вскинулся.

— Разве он не сын Джимми? Наши дети всегда были здоровенькими, особенно младшие. Есть основания полагать, что их дети будут еще лучше.

— Опять ты со своей забывчивостью. Они постоянно время от времени болели. И именно я заботилась о них. А ты всегда находил способ уклониться. — Аманта коснулась переключателя на подлокотнике кресла.

Планеты вращались вокруг Солнца. Земля обгоняла Марс, Венера оставляла позади Землю. В зависимости от пункта назначения корабля его старт либо откладывался, либо производился в обычном или ускоренном режиме.

— Месяц выиграли, — сказал Демарест. — Но когда же это закончится? Невозможно полностью защитить человека, но даже если удастся, остаются еще воздух, которым он дышит, и пища, которую он ест. Радиация в космосе пронизывает все, в чем нуждается человеческое тело. И часть радиации найдет лазейку к репродуктивной системе.

Марлоу не требовалось смотреть на графики, он и так знал, что кривая начинает выравниваться. Можно математически определить, когда она совсем перестанет подниматься. Согласно расчетам, когда-нибудь человек сможет выносить рассеянную в космосе радиацию на протяжении трех лет, если, конечно, срок пребывания под излучением разбить интервалами на временные отрезки.

Но все это — в будущем.

— Вы еще многое можете сделать, — сказал он Демаресту. — Подумайте о защите реакторов.

— Мы работаем над этим, — возразил Демарест. — Но каждая унция, добавленная в конструкцию, уменьшает полезный груз. Наилучший вариант — осуществлять полет корабля из точки в точку как можно быстрее. В космосе негативный эффект зависит именно от времени. Чем короче период воздействия облучения, тем больше полетов совершит экипаж, прежде чем его отправят в отставку. Все сводится к одному.

На Марсе Аманта любовалась фотографией.

— Симпатичная. Но какая-то ненастоящая. — Она отложила снимок.

Итан покосился на него.

— Я тебе помогу. Пусть снимок увеличат и сделают объемную фигуру. Мягкую, размером с ребенка. И ты сможешь держать его на коленях.

— От кукол я отвыкла много лет назад. — Аманта подрегулировала выключатель на кресле, но укачивающие движения ей не понравились.

Итан перевернул снимок лицом вниз.

— Точно. Не буду спорить с тобой, Манта, это не одно и то же. Ничто не сравнится с ребенком, писающимся, орущим и смеющимся, капризным и упрямым, когда не просишь, ласковым и послушным, когда не ждешь. Роботизированной куклой не обманешь человека, который держал в руках живого ребенка.

Во временном интервале Земля уносилась вперед. Разрыв между двумя планетами увеличивался.

— Еще одно заблуждение, — возразил директор. — Тело способно вынести только определенное ускорение. Мы приближаемся к пределу. Какая польза от кораблей, которые станут летать еще быстрее?

— Это ваша проблема, — возразил Демарест. — Дайте мне экипажи повыносливее. Дайте молодых, ничего не боящихся, способных выдержать.