— А вы что?

— Дура она, а не фея… А, может сумасшедшая…

— Ну, прощайте.

Через две секунды Партынин услышал за спиной тот же голос:

— Слышала?

— Слышала… Пойдем к другим.

— До третьего раза. Пошли.

III

Бледный молодой человек, сжимая виски худыми костлявыми руками, сидел за столом и истерически кричал:

— И это жена?.. И это брак… Тебе нужен был идиот с деньгами, а не мягкий, чуткий человек, который творческой работой…

— Да, но я не могу ходить в рыжей накидке. Твоя работа, твоя работа! — визгливо отвечала женщин с птичьим некрасивым лицом. — Плевать я хочу на твои стихи!

— Виновата… кажется, у вас сдается комната? — слегка приоткрыв дверь, спросила какая-то дама. — Дверь открыта, я и вошла без звонка…

— У нас третьего дня тоже без звонка вошли, — крикнула женщина, — а потом зонтик пропал, с перламутровой ручкой.

— Ну, что вам нужно? У нас сдается комната, — сухо произнес бледный молодой человек.

Дама ласково посмотрела на молодого человека.

— Вам нужен отдых. Вы так измучены.

— Без вас знаю.

— У него есть жена, которая… Вы, кажется, насчет комнаты?

— Это только предлог. Я хожу по домам бедных людей и раздаю им…

— Вы не туда попали, — раздраженно крикнул молодой человек, — мне не нужно ваших двух рублей и старого пиджака.

— Я приношу людям счастье, — нежно сказала дама, — я хочу поцелуем освежить твое усталое сердце.

— Что? При жене, — взвизгнула женщина, — ага, негодяй… Это одна из твоих модисток? Нашла богатого содержателя, а теперь лезет к старому любовнику.

— Вы ошибаетесь… Я могу вам дать богатую квартиру, деньги.

— Ну, что же, иди, иди, — хрипло крикнула женщина, — бросай меня… Эта богатая, иди, мерзавец.

Она упала на стул и забилась в истерике.

— Это, может, быть, ты хочешь уйти на содержание, — со спазмами в горле крикнул молодой человек, — ты давно уже…

Он хотел шагнуть вперед, но схватился за грудь и зарыдал.

— Вы не поняли меня…

— Она еще здесь? — приоткрывая глаз, спросила жена.

— А, вы еще здесь, — бешено заревел молодой человек. — Пойдите к черту. Я дворников крикну… Нахалка, врываться в семью, будоражить покой!

IV

— Попробуй третий раз… Только потом уж не отнекивайся… Проиграла, так проиграла!

— Хорошо, — уныло ответила фея, — видишь, вот там бедный рабочий сидит за бутылкой разбавленного спирта.

— Вылакает и сдохнет, — хладнокровно сказал черт, — пойди к нему…

Слесарь Швыркин вежливо встал и поклонился.

— По слесарному делу, барыня. Сызмальства этим промышляем.

— Ты что, с горя?

— Горе, не горе, а уж ежели под праздник не выпить…

— А знаешь ты, что это яд? — ласково спросила фея.

— Я-а-д? — недоверчиво протянул Швыркин. — А ежели я за него восемь гривен…

— Не пей. Отравишься.

— Да как же это. Вон и Митька с огурцом бежит. Опять же хлеб припасен…

Фея наклонилась, взяла бутылку, и ядовитая пахучая жидкость блестящей лужицей легла на полу. Швыркин всплеснул руками, глотнул воздух и в ужасе выпучил глаза. Видно было, что он хотел сказать что-то большое и укоряющее, но оно завязло в корявом горле и только камнем вылетело:

— Ну и стерва!

— Я тебя спасла, — со слезами на глазах шепнула фея.

— Митька! — не своим голосом крикнул Швыркин, — бери болт, кошкин сын, обходи ее сзади…

— Ты чего бесишься? — со смехом спросил какой-то господин, удерживая Швыркина у дверей, в которые он бросился, чтобы догнать фею. — Ты что, с цепи сорвался?

— Я ей покажу… Я ей бока-то выбелю… Бутылку разбила… Я почитай, что три дня выклянчивал.

— А ты другую купи.

— Что, у меня мелочная лавка, что ли, — рубли-то швырять.

Господин усмехнулся и протянул Швыркину трешницу. Швыркин робко схватил ее грязной потной рукой и даже подбросил на ладони.

— Этто, барин, — с нескрываемым восхищением произнес он, — барин, так барин… В котелке, а рабочего человека понимает. А то пришла… Думает, если шляпку одела, так и над бедным человеком издеваться может…

V

— Да ты не плачь, — ободряюще похлопал черт по феиному плечу, — проиграла пари и ничего. Молода еще, глупа.

— И все они так, — всхлипывая, бросила фея, — третьего дня одному две тысячи подкинула, а он меня у крыльца накрыл. Камнем хотел пустить… Какой-то дурак, говорит, деньги оставил, а ты вынюхала и подбираешься.

— Ну, а ты что?

— Заплакала и убежала.

— Дура. А сама ругаешься, что я одному ногу под трамвай подсунул… Прямо свиньей визжал. Черненький такой, в панаме.

— Постой, постой… А на щеке родинка… и пиджак у него синий?

— Да.

— Этот самый, мой и есть. Ты что ему, одну ногу только?

— Одну.

— Жалко… Может, мимо будешь проходить, сунь и другую… Другую под лошадь можно.

— Ладно уж… Напомни только… Благотворительница.