Слендер. Мисс Анна Пэйдж? У нее темные волосы, и она говорит тонко, как женщина.

Эванс. Она самая на всем свете. И семьсот фунтов денег, и золото, и серебро дает ей дед на смертном одре – пошли ему Бог радостное воскресение из мертвых! – когда она окажется в состоянии преодолеть семнадцать лет. Было бы хорошо нам оставить ссоры и раздоры и пожелать брака между мистером Авраамом и мисс Анной Пэйдж.

Шеллоу. Так дед завещал ей семьсот фунтов?

Эванс. Да. А отец оставит и получше сумму.

Слендер. Я знаю эту девицу: у нее хорошие качества.

Эванс. Семьсот фунтов и виды на будущую прибавку – хорошие качества.

Шеллоу. Ну, отправимся. А Фальстаф там?

Эванс. Могу ли я солгать? Я презираю обманщика, как презираю того, кто лжив, или как презираю того, кто не правдив. Рыцарь сэр Джон там, но я умоляю вас следовать советам ваших доброжелателей. Сейчас постучусь в дверь мистера Пэйджа. (Стучит.) Э! О! Благослови Господь дом ваш!

Пэйдж (за сценой). Кто там?

Входит Пэйдж.

Эванс. Вот Божье благословение и ваш друг судья Шеллоу; а вот молодой мистер Слендер, который, может быть, расскажет вам другую историю, если все придется вам по вкусу.

Пэйдж. Очень рад видеть вас, господа, в добром здравии. Мистер Шеллоу, благодарю вас за дичь.

Шеллоу. Мистер Пэйдж, мне очень приятно видеть вас. Кушайте ее на здоровье. Я хотел бы, чтобы ваша дичь была лучше: эта плохо была убита. Как поживает добрейшая миссис Пэйдж? Я предан вам всей душой, видит Бог, всей душой.

Пэйдж. Покорнейше благодарю.

Шеллоу. Это я вас благодарю; право же, я благодарю.

Пэйдж. Добрейший мистер Слендер, мне весьма приятно видеть вас.

Слендер. Как поживает ваша рыжая борзая? Сказывали мне, что в Котсоле ее обогнали[16].

Пэйдж. Дело это осталось нерешенным.

Слендер. Вы не хотите признаться, не хотите признаться.

Шеллоу. Конечно, не хочет. Это не ваша вина, не ваша вина: собака хорошая.

Пэйдж. Дрянь собака!

Шеллоу. Нет, хорошая собака и видная собака. Можно ли сказать больше того? Хорошая и видная. Сэр Джон Фальстаф у вас?

Пэйдж. У меня, сэр, и мне бы очень хотелось уладить вашу ссору.

Эванс. Сказано, как и подобает христианину.

Шеллоу.

Он оскорбил меня, мистер Пэйдж.

Пэйдж. Сэр, он отчасти сам сознается в этом.

Шеллоу. Сознаться – еще не значит расквитаться, не так ли, мистер Пэйдж? Он оскорбил меня, как есть оскорбил, одним словом оскорбил. Поверьте: Роберт Шеллоу, эсквайр, говорит вам, что он оскорблен.

Пэйдж. Вот и сэр Джон.

Входят Фальстаф, Бардольф, Ним и Пистоль.

Фальстаф. Так что ж, мистер Шеллоу, вы пожалуетесь на меня королю?

Шеллоу. Сэр, вы избили мою прислугу, застрелили моего оленя и выломали дверь в моем охотничьем домике.

Фальстаф. Но не целовал дочери вашего лесничего.

Шеллоу. Ну да что там! Вы за это ответите!

Фальстаф. Отвечу хоть сейчас. Да, все это я сделал. Вот и ответил.

Шеллоу. Совет узнает об этом.

Фальстаф. Вам же хуже, если об этом узнают в Совете: вас высмеют.

Эванс. Pauca verba[17], сэр Джон. Говорите лучше немного слов!

Фальстаф. Ослов-то добрых немного! Слендер, я, кажется, проломил вам голову… Что вы имеете против меня?

Слендер. Право, сэр, у меня в голове кое-что осталось против вас и ваших дружков-негодяев – Бардольфа, Нима и Пистоля, которые затащили меня в таверну, опоили и обчистили мои карманы.

Бардольф. Ах ты, бенберийский сыр[18]! (Обнажает меч.)

Слендер. Хорошо, хорошо, ругайся!

Пистоль. В чем дело, Мефистофель[19]?

Слендер. Хорошо, хорошо, ругайся!

Ним. Руби его, говорят вам! Pauca, pauca! Руби его, палка! Вот мой нрав!

Слендер. Где мой слуга Симпль? Не знаете ли, дядюшка?

Эванс. Покорнейше прошу вас успокоиться. В этом деле – три посредника, сколько я понимаю: мистер Пэйдж – fidelicet[20] мистер Пэйдж; затем я сам – fidelicet я сам, и третий – последний и окончательный – хозяин таверны «Подвязка».

Пэйдж. Нас трое, чтобы выслушать дело и покончить его мировой.

Эванс. Очень хорошо. Я занесу это к себе в записную книжку, и вслед за сим приступим к разбирательству дела со всевозможным беспристрастием.

Фальстаф. Пистоль!

Пистоль. Он весь превратился в слух.

Эванс. Что за чертовщина такая – «он весь превратился в слух»? Да это манерничанье!

Фальстаф. Пистоль, ты обчистил кошелек мистера Слендера?

Слендер. Обчистил, клянусь этими перчатками[21], не войди я никогда в свой собственный парадный зал! Семь гротов он стащил у меня, – семь гротов шестипенсовой монетой да еще два эдуардовских шиллинга, которые я купил у Эди Миллера по два шиллинга за каждый, клянусь этими перчатками!

Фальстаф. Это правда, Пистоль?

Эванс. Нет. Как можно называть правдой воровство? Это не правда, а обман.

Пистоль.

Ах ты, пришлец с гор! Сэр Джон, мой вождь!

Я призываю хвастуна к ответу!

Гнев возраженья в нос тебе кидаю,

Гнев возраженья, пена, грязь! Ты лжешь!

Слендер (указывая на Нима). Тогда вот этот сделал, клянусь моими перчатками!

Ним. Поосторожнее, сэр, и укротите ваш нрав! Коли вы натравите на меня ваши глупые остроты, так ведь я сострю так, что вам не снилось. Зарубите на носу!

Слендер. Ну так это сделала вон та красная рожа, клянусь моей шляпой. (Указывает на Бардольфа.) Я хоть и не точно помню, что со мной происходило, когда вы напоили меня пьяным, но все-таки не совсем же я осел.

Фальстаф. Что скажешь ты на это, Джон Румяный[22]?

Бардольф. Да что сказать? Скажу, что сей джентльмен упился в это время так, что лишился своих пяти чувствий.

Эванс. Правильнее сказать – пяти чувств. Фу, какое невежество!

Бардольф. А нарезавшись, он, что называется, спекся. И выводы превзошли возможности.

Слендер. Да, вы и тогда говорили по-латыни. Но не в этом дело. После такой штуки я никогда в жизни не напьюсь иначе, как в честной, благовоспитанной и приличной компании. Напьюсь пьян только с теми, в ком страх Божий, а не с пьяными негодяями.

Эванс. Добродетельное намерение, суди меня Бог!

Фальстаф. Вы слышали, господа: все показания опровергнуты? Вы это слышали?

Входят миссис Форд, миссис Пэйдж и Анна Пэйдж, которая несет кубок с вином.

Пэйдж. Нет, дочка, неси вино в комнаты: мы будем пить там.

Анна уходит.

Слендер. О небо! Это – мисс Анна Пэйдж!

Пэйдж. Как ваше самочувствие, миссис Форд?

Фальстаф. Миссис Форд, честное слово, мне весьма приятно вас видеть. С вашего позволения, почтенная миссис! (Целует ее.)

Пэйдж. Жена, проси джентльменов отобедать с нами. Пожалуйте; у нас на обед будет горячий паштет из дичи. Прошу, господа. Надеюсь, что мы утопим в вине все неприятности.

Уходят все, кроме Шеллоу, Слендера и Эванса.

Слендер. Я отдал бы сорок шиллингов, лишь бы здесь был мой сборник сонетов и любовных песен[23].

Входит Симпль.

Наконец-то! Где это ты пропадал? Что же, я сам себе должен прислуживать? Где моя книга? При тебе, что ли?

Симпль. «Книга загадок»[24]? Да вы ведь сами изволили одолжить ее Алисе Шорткейк в праздник Всех Святых, за две недели до Михайлова дня.

Шеллоу. Пойдем, пойдем, племянник. Мы ждем тебя. Только вот еще одно слово, племянник: вот что, братец, знаешь, сэр Хьюго сделал мне издалека, обиняком нечто вроде предложения. Понимаешь ты меня?

Слендер. Да, сэр, увидите, я буду благоразумен. Раз так нужно, я буду поступать благоразумно.

Шеллоу. Да ты прежде пойми меня!

Слендер. Я это и делаю.

Эванс. Внемлите его внушениям, мистер Слендер. Я составлю вам обозрение этого дела, если вы способны вникнуть в оное.

Слендер. Нет, я поступлю, как скажет дядюшка Шеллоу, уж вы меня простите: он – мировой судья у себя в округе, как бы прост я ни был.

Эванс. Но совсем не в этом дело: дело в вашей женитьбе.

Шеллоу. Да, об этом и речь, сэр.

Эванс. Право, об этом самая и речь; на мисс Анне Пэйдж.