- Дай прежде слово, что исполнишь.

- Да какая просьба?

- Ну, да уж дай слово!

- Изволь

- Честное слово?

- Честное слово.

- Вот какая просьба: у тебя есть, чай, много умерших крестьян, которые еще не вычеркнуть из ревизии?

- Ну есть, а что?

- Переведи их на меня, на мое имя.

- А на что тебе?

- Ну да мне нужно.

- Да на что?

- Ну да уж нужно... уж это мое дело, - словом, нужно.

- Ну уж, верно, что-нибудь затеял. Признайся, что?

- Да что ж затеял? из этакого пустяка и затеять ничего нельзя.

- Да зачем же они тебе?

- Ох, какой любопытный! ему всякую дрянь хотелось бы пощупать рукой, да еще и понюхать!

- Да к чему ж ты не хочешь сказать?

- Да что же тебе за прибыль знать? ну, просто так, пришла фантазия.

- Так вот же: до тех пор, пока не скажешь, не сделаю!

- Ну вот видишь, вот уж и нечестно с твоей стороны: слово дал, да и на попятный двор.

- Ну, как ты себе хочешь, а не сделаю, пока не скажешь, на что.

"Что бы такое сказать ему?" - подумал Чичиков в после минутного размышления объявил, что мертвые души нужны ему для приобретения весу в обществе, что он поместьев больших не имеет, так до того времени хоть бы какие-нибудь душонки.

- Врешь, врешь! - сказал Ноздрев, не давши окончить. - Врешь, брат!

Чичиков и сам заметил, что придумал не очень ловко и предлог довольно слаб.

- Ну, так я ж тебе скажу прямее, - сказал он, поправившись, - только, пожалуйста, не проговорись никому. Я задумал жениться; но нужно тебе знать, что отец и мать невесты преамбициозные люди. Такая, право, комиссия: не рад, что связался, хотят непременно, чтоб у жениха было никак не меньше трехсот душ, а так как у меня целых почти полутораста крестьян недостает...

- Ну врешь! врешь! - закричал опять Ноздрев.

- Ну вот уж здесь, - сказал Чичиков, - ни вот на столько не солгал, - и показал большим пальцем на своем мизинце самую маленькую часть.

- Голову ставлю, что врешь!

- Однако ж это обидно! что же я такое в самом деле! почему я непременно лгу?

- Ну да ведь я знаю тебя: ведь ты большой мошенник, позволь мне это сказать тебе по дружбе! Ежели бы я был твоим начальником, я бы тебя повесил на первом дереве.

Чичиков оскорбился таким замечанием. Уже всякое выражение, сколько-нибудь грубое или оскорбляющее благопристойность, было ему неприятно. Он даже не любил допускать с собой ни в каком случае фамильярного обращения, разве только если особа была слишком высокого звания. И потому теперь он совершенно обиделся.

- Ей-богу, повесил бы, - повторил Ноздрев, - я тебе говорю это откровенно, не с тем чтобы тебя обидеть, а просто по-дружески говорю.

- Всему есть границы, - сказал Чичиков с чувством достоинства. - Если хочешь пощеголять подобными речами, так ступай в казармы, - и потом присовокупил:- Не хочешь подарить, так продай.

- Продать! Да ведь я знаю тебя, ведь ты подлец, ведь ты дорого не дашь за них?

- Эх, да ты ведь тоже хорош! смотри ты! что они у тебя бриллиантовые, что ли?

- Ну, так и есть. Я уж тебя знал.

- Помилуй, брат, что ж у тебя за жидовское побуждение. Ты бы должен просто отдать мне их.

- Ну, послушай, чтоб доказать тебе, что я вовсе не какой-нибудь скалдырник, я не возьму за них ничего. Купи у меня жеребца, я тебе дам их в придачу.

- Помилуй, на что ж мне жеребец? - сказал Чичиков, изумленный в самом деле таким предложением.

- Как на что? да ведь я за него заплатил десять тысяч, а тебе отдаю за четыре.

- Да на что мне жеребец? завода я не держу.

- Да послушай, ты не понимаешь: ведь я с тебя возьму теперь всего только три тысячи, а остальную тысячу ты можешь заплатить мне после.

- Да не нужен мне жеребец, бог с ним!

- Ну, купи каурую кобылу.

- И кобылы не нужно.

- За кобылу и за серого коня, которого ты у меня видел, возьму я с тебя только две тысячи.

- Да не нужны мне лошади.

- Ты их продашь, тебе на первой ярмарке дадут за них втрое больше.

- Так лучше ж ты их сам продай, когда уверен, что выиграешь втрое.

- Я знаю, что выиграю, да мне хочется, чтобы и ты получил выгоду.

Чичиков поблагодарил за расположение и напрямик отказался и от серого коня, и от каурой кобылы.

- Ну так купи собак. Я тебе продам такую пару, просто мороз по коже подирает! брудастая, с усами, шерсть стоит вверх, как щетина. Бочковатость ребр уму непостижимая, лапа вся в комке, земли не заденет.

- Да зачем мне собаки? я не охотник.

- Да мне хочется, чтобы у тебя были собаки. Послушай, если уж не хочешь собак, так купи у меня шарманку, чудная шарманка; самому, как честный человек, обошлась в полторы тысячи. тебе отдаю за девятьсот рублей.

- Да зачем же мне шарманка? Ведь я не немец, чтобы, тащася с ней по дорогам, выпрашивать деньги.

- Да ведь это не такая шарманка, как носят немцы. Это орган; посмотри нарочно: вся из красного дерева. Вот я тебе покажу ее еще! - Здесь Ноздрев, схвативши за руку Чичикова, стал тащить его в другую комнату, и как тот ни упирался ногами в пол и ни уверял, что он знает уже, какая шарманка, но должен был услышать еще раз, каким образом поехал в поход Мальбруг. - Когда ты не хочешь на деньги, так вот что, слушай: я тебе дам шарманку и все, сколько ни есть у меня, мертвые души, а ты мне дай свою бричку и триста рублей придачи.

- Ну вот еще, а я-то в чем поеду?

- Я тебе дам другую бричку. Вот пойдем в сарай, я тебе покажу ее! Ты ее только перекрасишь, и будет чудо бричка.

"Эк его неугомонный бес как обуял!" - подумал про себя Чичиков и решился во что бы то ни стало отделаться от всяких бричек, шарманок и всех возможных собак, несмотря на непостижимую уму бочковатость ребр и комкость лап.

- Да ведь бричка, шарманка и мертвые души, все вместе!

- Не хочу, - сказал еще раз Чичиков.