Пустой обмен формальностями раздражал Джеффа.

«Рембрандт, ты случайно не старался связаться с Норби?» — спросил он.

«Да, старался. Разве он не сообщил вам?»

«Извини, Рембрандт, — вмешался Норби. — Я пытался разобраться в одной сложной проблеме и не уделял внимания телепатическим сигналам. Трудно постоянно помнить о том, что в отличие от людей вы способны передавать дальние телепатические сигналы, если как следует постараетесь».

«Это в самом деле требует значительных усилий».

«У вас беда? — спросил робот. — Случилось что-то ужасное, требующее моей помощи?»

«Нет, Норби, ничего страшного». — Рембрандт помедлил, будто в нерешительности.

«Не страшное, но достаточно плохое?» — упорствовал Норби.

«Нет-нет, все в порядке. Я лишь надеялся… может быть, вы с Джеффом — и вы тоже, адмирал, если вас это заинтересует, — согласитесь оказать нам небольшую услугу?»

«Разумеется!» — вместе ответили Джефф и Норби.

«Какого рода услугу?» — с подозрением осведомился Йоно, который не был знаком с Рембрандтом.

«Возможно, я смогу лучше объяснить, если вы подниметесь на борт моего корабля и познакомитесь с моей сестрой, которая сейчас гостит…»

«С вашей сестрой?» — удивился Йоно.

«Да. Это она хочет попросить об услуге, но сначала нам нужно побеседовать».

«Мы придем, как только я состыкую наши воздушные шлюзы», — отозвался Норби, подмигнув адмиралу. Тот, казалось, оцепенел.

«Тогда до скорой встречи. Пожалуйста, отправляйтесь прямо в нашу обсерваторию. Мы с сестрой будем ждать вас там».

Йоно отпустил руку Норби:

— Джефф, ты так много рассказывал мне об этом удивительном существе, но почему-то ни разу не упоминал о том, что у него есть сестра.

— Я впервые услышал о ней минуту назад. Но не расстраивайтесь, адмирал, она же не человек. Она инопланетянка, одна из Других. Возможно, ей много тысяч лет по нашему летосчислению.

— Мне везет, — пробормотал Йоно. — Еще одна старшая женщина!

Глава четвертая

ДРУГАЯ МИССИЯ

Когда они вошли в обсерваторию корабля Других, Йоно остановился как вкопанный, растерянно глядя по сторонам. Джефф понимал адмирала: это огромное помещение некогда произвело на него такое же впечатление. Помимо ощущения простора, в плавных линиях стен и потолка чувствовалась изысканная, подлинная красота, а вся задняя стена представляла собой неимоверных размеров окно, за которым сейчас колыхалась серая мгла гиперпространства.

— Адмирал, когда корабль находится в обычном пространстве, вид просто фантастический, — сказал Джефф. — Звезды не видны, если находишься в галактике, зато поражают целые острова звезд, если летишь между галактиками.

— Между галактиками! Бог ты мой, каким же опытом должны обладать существа, путешествующие по всей Вселенной! — Йоно подошел к окну и осторожно прикоснулся к нему. — У Федерации еще не существует технологии, способной изготовить оптически безупречное окно таких размеров, противостоящее перегрузкам при гиперпрыжках. Мой иллюминатор по сравнению с этим кажется просто нелепицей.

Джефф, Норби и Йоно были одни в зале обсерватории: они еще никого не видели с тех пор, как поднялись на борт корабля Других.

— Здесь негде сесть, — проворчал адмирал.

Зал был пуст, за исключением белого пьедестала, на котором стояла одна из кристаллических световых скульптур Рембрандта. На ближайшей к вошедшим стене висел большой портрет джемианской драконицы-матери и ее ребенка.

— Сначала посмотрите на скульптуру, адмирал, — предложил Джефф. — Вы увидите… или почувствуете… не знаю, как это получается, но практически все, что вы можете себе представить. В общем, я не…

— Если это лучшее, на что ты способен в оценке произведений искусства, то просто удивительно, как тебе удается сдавать зачеты в Академии.

Однако Йоно подошел к скульптуре и пристально посмотрел не нее.

— Нравится, адмирал? — поинтересовался Норби.

— Я не могу понять, что именно я вижу. — Йоно неосознанно вторил Джеффу. — Странно… но от этого возникает светлое чувство, как будто надежда — это неотъемлемый аспект самой Вселенной.

Робот прикоснулся к Джеффу:

«Я уверен, что скульптура открывает самые потаенные желания того, кто смотрит на нее. Значит, Йоно на что-то надеется?»

«Может быть, он хочет надеяться на более интересную жизнь. Возможно, он так увлечен своей голографической камерой, потому что устал от должности и работы в Космическом управлении?»

«А может быть, ему одиноко. Ты видел, как он целовал госпожу премьер-министра? Судя по моим наблюдениям за специалистами по поцелуям, вроде твоего брата, я бы сказал, что у адмирала неплохой класс».

— Как хочется иметь побольше времени, чтобы ценить красоту в искусстве и музыке, — вздохнул Йоно, словно отвечая на их мысли. — Да и в людях тоже. Никому не говори, кадет, но даже моя работа в последнее время перестала радовать меня.

— Вы лучший адмирал Земной Федерации со времени ее основания, — чистосердечно заверил Джефф.

Йоно покачал головой и устало сгорбил плечи:

— Может быть, но этого недостаточно, правда? Нет, не надо отвечать. Тебе всего лишь пятнадцать лет, и ты не можешь знать. И не говори мне, будто у меня наступил один из этих нелепых кризисов «середины жизни»… хотя я в самом деле уже перевалил за…

— О нет, адмирал! — одновременно воскликнули Джефф и Норби.

— Я хочу одного: вернуться к моим предкам и обрести надежду, озарявшую их жизнь. Найти ощущение прекрасного, заставившее их украсить резьбой этот кусок слоновьего бивня. Я хочу знать, что означают эти символы!

Джефф старался придумать что-нибудь веселое, потому что адмирал выглядел хмурым и подавленным. Но в следующее мгновение Йоно выпрямился и сердито посмотрел на него.

— Ну что, Другие собираются заставить нас стоять здесь до скончания века?

— Мне очень жаль, адмирал, — пробормотал кадет, пытаясь скопировать жест, который подсмотрел у Рембрандта.

— Во имя великих звезд, чем ты занимаешься? Выполняешь мистические пассы, которые должны превратить меня в табуретку?

— Пытаюсь вытащить сиденья из пола, — ответил Джефф.

— Ты сошел с ума?

Робот быстро подошел к странному маленькому устройству, вмонтированному в стену рядом с полом. Он вытянул сенсорный провод и просунул его в маленькое отверстие в центре устройства.

— Норби тоже сошел с ума? — поинтересовался Йоно. — Или он просто подзаряжается?

— Обычно он подзаряжается в гиперпространстве, поэтому я не знаю, что он сейчас делает, — ответил Джефф. — Норби?

Со слабым шелестящим звуком из пола выползли четыре низких сиденья, покрытые блестящим золотистым материалом.

— Волшебство! — благоговейно произнес Йоно.

— Высокоразвитая технология, — возразил робот, вынув из стены свой сенсорный провод. — Я только что попросил ВЭМ позаботиться об удобствах для существ, которым иногда необходимо сидеть.

— ВЭМ?

Джефф рассмеялся:

— Он так называет компьютер этого корабля. ВЭМ означает «Ваше Электронное Могущество». Ты поздоровался с ним, Норби? Мне казалось, что вы с ВЭМ хорошо ладили.

— Это правда, — робот понизил голос и заговорил на стандартном земном языке: — Вообще-то ее ум оставляет желать лучшего, но недоразвитые эмоциональные контуры ВЭМ явно благосклонны ко мне.

— Это особа женского пола? — пробормотал Йоно на том же языке. — А я-то пытаюсь обрести надежду.

— Вселенная едва не лишилась надежды из-за женщин, — педантично заметил Норби. — Я читал древние мифы.

— В самом деле? — удивился адмирал. — И что же ужасного сделали женщины?

Норби сложил руки за выпуклым бочкообразным корпусом, изогнув их в локтевых сочленениях. Он напоминал миниатюрного толстенького профессора, собравшегося прочесть лекцию.