В таких катастрофических обстоятельствах следовало ожидать и краха общественного порядка, и неудивительно, что массовые бунты, распространение ереси, резкий рост преступности и другие экстремальные действия стали обычным явлением. У всего этого были и менее драматичные, хотя в конечном итоге не менее важные последствия, такие как миграция и постепенное изменение рыночных структур и методов торговли. Эти реакции на проблемы острова помогли экономике к середине XV века значительно восстановиться, но их более непосредственными последствиями в XIV веке стали серьезная неустроенность и бедность населения. Тысячи сицилийцев, покидая фермы и города, устремились из более бедного Валь-ди-Мазара в более стабильные (потому что более экономически диверсифицированные) Валь-ди-Ното и Валь-Демоне. Свидетельства запустения и обезлюдения встречаются повсюду^[55]. Таверна Джакомо Балдиното в Шакке превратилась в "практически бесполезную руину"^[56]. Франческо Тудерто в 1305 году продал земли, принадлежавшие ему в окрестностях Агридженто, "из-за состояния этого места, содержание которого потребовало бы огромных сумм и расходов"^[57]. Аббат Сан-Филиппо-ди-Фрагала отдал, не требуя никакой компенсации, здание, земли, права и принадлежности церкви Сан-Николо-ди-Пергарио, поскольку они "не имели никакой видимой пользы или ценности; из-за ущерба, нанесенного непрекращающимися войнами, упомянутая церковь была разрушена и опустошена… виноградники были вырублены и уничтожены… а земли, из-за бегства живших там крестьян, стали совершенно бесплодными"^[58]. В 1321 году епископ Чефалу продал замок Монте-Поллина, потому что больше не мог позволить себе содержать его в надлежащем состоянии, в частности, он упоминал о расходах на ремонт каменных стен, хотя ежегодный доход от замка составлял "возможно, 30 или 40 золотых унций, а то и больше"^[59]. А в 1328–1330 годах епископ Агридженто, один из крупнейших землевладельцев в Валь-ди-Мадзаре, из-за катастрофически ослабевающей экономической базы его епископства, испытывал такую нехватку денег, что был вынужден продать "все мирские права, доходы и прибыль" своей собственной кафедральной церкви местному нотариусу за 600 золотых унций^[60]. Поскольку крестьяне западных районов бежали в города (где заработная плата удвоилась, а в некоторых случаях утроилась из-за нехватки рабочей силы), доходы баронов стремительно падали, заставляя многих прибегать к жестким мерам, чтобы поправить свое финансовое положение^[61]. В Валь-Демоне, где существовало наибольшее количество крестьян-фригольдеов, отчаявшиеся мелкие землевладельцы, которые больше не могли содержать себя или семью, завещали свои земли местным церквям в таком большом количестве, что сами церкви не могли управлять ими и были вынуждены прибегнуть к рекордному числу арендных договоров (emphytheusis), если от земли вообще можно было получить какую-либо пользу^[62].

Запустение земель и насильственное или иное перемещение населения подорвали производство зерна и привели к сокращению королевских доходов (поскольку налог габелла была одним из важнейших источников дохода) и к повторяющимся периодам нехватки продовольствия. Продовольственные кризисы, в разной степени тяжелые, случались в 1311–1313, 1316, 1322–1324, 1326, 1329 и 1335 годах^[63]. А поскольку крупные анжуйские кампании против Сицилии (помимо более частых мелких пиратских набегов) происходили в 1314, 1316–1317, 1321, 1323, 1325–1326, 1327, 1333 и 1335 годах, трудно не признать их причастность к экономическому и социальному хаосу второй половины царствования Федериго.

Но так ли уж велика была вина самой войны? Демографический сдвиг из западной Сицилии в восточную и от неукрепленных поселений к forticilia фактически начался где-то в 1220-х годах в результате нападений Фридриха II Гогенштауфена на многочисленные мусульманские общины в королевстве^[64]. Таким образом, упадок XIV века, при всей его суровости, был лишь развитием давно наметившейся тенденции. И, конечно, Черная смерть, которая пришла в Мессину в 1347 году и опустошала остров в течение двух лет, а затем повторилась в 1366 году, объясняет значительную, возможно, даже большую часть убыли населения с 1282 по 1376 год. Тем не менее условия, сложившиеся при жизни Федериго, несомненно, подготовили почву для эпидемии, поскольку с начала Войны Сицилийской вечерни более 50% населения проживало в прибрежных городах, и этот процент продолжал расти на протяжении всего периода царствования. Скученность, бедность, антисанитария и периодическое часто повторяющееся недоедание — все это обеспечило эффективность чумы, как только она нагрянула в портовые города. В крупных городах с середины царствования здоровью населения угрожали фекальные мусорные кучи (sterquilinia)^[65]. Например, антисанитария в Палермо в 1328 году привела к вспышке терцианской лихорадки, которая едва не погубила Федериго и его сына-соправителя Педро, а затем побудила муниципальных чиновников нанять врача для населения^[66]. Кроме того, миграция населения способствовало заметному снижению рождаемости. По мере того как экономика становилась все более нестабильной, все больше сицилийцев откладывали вступление в брак до тех пор, пока не почувствуют уверенность в своей способности содержать семью, что неизбежно привело к сокращению детородного возраста для большинства женщин. Не стоит сбрасывать со счетов и потери в войнах, как заграничных, так и внутренних. Например, только в битве при Капо д'Орландо 4 июля 1299 года погибло 6.000 сицилийцев. Сохранившиеся завещания и торговые записи свидетельствуют о постоянно растущем проценте вдов в обществе. Вступление в браки, которое то откладывалось, то обрывалось ранней смертью, приводило к все меньшему количеству рождений при постоянно растущей смертности.

Поэтому, чтобы оценить влияние международных отношений и конфликтов на внутреннее экономическое и социальное развитие Сицилии, необходимо взглянуть не просто на то и дело вспыхивающее насилие на сицилийском и калабрийском побережьях, а изучить отношения королевства во всей их сложности и взаимосвязи. Так или иначе, в средиземноморском мире, сицилийский вопрос затрагивал почти все дипломатические проблемы эпохи. Без возвращения острова анжуйские надежды на продвижение на Восток, в Византию, были невозможны. Хайме Арагонский понимал, что не сможет предпринять завоевание Сардинии, не обеспечив предварительно прочный мир для своего своенравного брата в Мессине^[67]. Гибеллины цинично, но точно рассчитали, что их шансы на успех во многом зависят от того, будут ли сицилийцы продолжать связывать руки королю Роберту Неаполитанскому^[68]. А папство, по-прежнему стремившееся возродить крестовые походы, по словам Бонифация VIII, считало что "спасение Святой земли в значительной степени зависит от восстановления Сицилии", стоившее ему "огромных умственных усилий, бессонных ночей" и "бесчисленных расходов"^[69]. Короче говоря, каждый был в той или иной степени заинтересован в острове. Но у сицилийцев тоже были свои интересы, и они сами были полностью вовлечены (хотя и в меньшей степени, из-за более ограниченных ресурсов) в сложную сеть социальных и политических проблем за пределами границ.

II. Первые успехи и возвращение надежды, 1296–1313 годы

Ряд союзов, как формальных, так и неформальных, стал основой для большинства внешних связей Сицилии. Помимо Каталонии, с которой были тесные и необходимые отношения, островитяне установили идеологические и практические связи с Афинским герцогством, Генрихом VII Люксембургом, североитальянскими гибеллинами и, наконец, что, возможно, самым отчаянным решением, с Людвигом Баварским. Однако, за исключением каталонцев, ни один из этих союзов не принес Сицилии особой выгоды, а большинство из них принесли только большой вред, но для этого существовали причины, иногда очень убедительные. Прослеживая развитие каждой связи, становятся очевидными многочисленные факторы давления и ограничений на Сицилию, из этого следует, что "международная сицилийская проблема", хотя она и не создала и не стала непосредственной причиной радикальных социальных и экономических проблем острова, безусловно, из катализировала, усугубила и расширила. Сицилия, защищенная от анжуйской агрессии, не обремененная папским интердиктом и пагубными союзами с гибеллинами, не затронутая генуэзскими, пизанскими и венецианскими торговыми войнами, лучше противостояла бы различным бедствиям XIV века. Тем не менее, интриги, опутывавшие королевство, вредили ему не столько своими прямыми пагубными последствиями, сколько ограничениями, которые они все больше накладывали на возможности сицилийцев, а значит, и на их способность к развитию.