Указав на одну из табуреток, Фрезер улыбнулся мне своими маслянистыми глазами и сказал:

— Не взыщите, господин капитан. Рад бы пригласить вас в более комфортабельное место, но что поделаешь?! Такова наша с вами жизнь — жизнь разведчиков. Вы ведь тоже разведчик и, как я слышал, неплохо поработали по ту сторону границы…

Он был слегка пьян. Предложив мне закурить, он уселся против меня на такой же грубой табуретке и продолжил:

— Да, поработали вы, как говорят, неплохо. Но скажите — чего добились? Да  н и ч е г о! — сам же ответил он, тем более, что я молчал. — Вот ведь какая у нас с вами неблагодарная профессия! Скитаемся бог весть где, не спим ночами, а в итоге… Хм! — хмыкнул он себе под нос. — Полуобнаженных женщин, развлекающих людей в ресторанах всякими там канканами, ценят выше, чем нас с вами! Не приведи господь — умрет какая-то из них, на другой день все газеты гудят о потере, описывают красоту, фигуру, грацию… А если что случится с нами?.. Ни имени не назовут, ни заслуг не оценят, просто уложат в могилу в твоем очередном маскарадном костюме — и будь здоров! В лучшем случае высекут на надгробном камне: «Капитан Равшан». Большего не жди…

Я смотрел на Фрезера с удивлением. Сейчас это был совсем не тот наглый и язвительный человек, что вчера нагрянул ко мне домой. И слова его, и поведение — все было иным. Неужели он так пьян? Сначала мне показалось, что он выпил самую малость.

Фрезер словно почувствовал мое недоумение.

— Может, думаете, я пьян? Нет! — резко сказал он. — Дело не в рюмочке коньяка, которую я действительно пропустил за ужином. Просто иной раз нервы сдают: работа изнурительная! Ну, сами посудите: если бы вчера в вашем доме или сейчас, здесь, я оказался в руках у людей эмира, — что бы со мною сделали? — Вопрос был риторическим, и я не откликнулся. — Из моей кожи сделали бы вожжи — вот что! — Он тяжело вздохнул и закурил вторую сигарету. — А ведь я не выбирал эту профессию! Это война мне ее навязала! Так что я, как и вы, лекарь поневоле…

Он разглагольствовал бы, вероятно, еще долго, если бы в хибару не вошел полковник Эмерсон. На нем было облачение ахуна: белые штаны и рубаха, тонкий халат, тюрбан, а на ногах кандагарские башмаки… Короткая бородка, явно идущая к его лицу, была тщательно расчесана. Вообще он выглядел довольно привлекательным, белая одежда красиво оттеняла смуглость лица и глубокую черноту глаз.

Остановившись у порога, Эмерсон внимательно и долго глядел на меня. На мне был гражданский костюм — тот самый, в каком Эмерсон уже видел меня при первой встрече, когда я был «купцом».

— О господин купец! — воскликнул полковник, будто меньше всего ожидал увидеть меня здесь. — Действительно, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе! Вы не шли к нам — мы пришли к вам! Интересно все же, почему вы не сдержали своего обещания? Сбежали — и нам пришлось вас разыскивать… — Он шагал по тесной полутемной комнатке из угла в угол, поглядывая на меня, потом остановился и продолжил свою речь: — Еще тогда, в доме Чаудхури, я понял, что никакой вы не купец, и потому пригласил вас на чашечку кофе с глазу на глаз. Вам, вероятно, интересно, как я догадался? Ну, я и это скажу, но не сейчас. Сами знаете, настоящий разведчик — непременно психолог, и главное в нашей работе — проникнуть в душу человека и его мысли, суметь нащупать уязвимое звено, ахиллесову пяту, так сказать. Вот, к примеру, вы… Вы пришли на назначенное место, так? Почему пришли? От страха?.. — Он глядел в мои глаза, как смотрят гипнотизеры, и я выдержал этот длинный взгляд. — Нет, господин купец, вы непохожи на труса! К тому же вы — один из тех немногих, кому эмир доверяет свою жизнь. Вы — близкий эмиру человек! Далеко не всех он приглашает в свой дворец на ужины, далеко не каждому дано сидеть за одним столом с Сурейей-ханум! — Полковник покосился на капитана Фрезера, который как статуя стоял в сторонке, и спросил: — Как вы считаете, капитан? Я прав?

Капитан закивал головой:

— Да, конечно… Далеко не все могут не то что сидеть за одним столом с Сурейей-ханум, но просто даже видеть ее лицо без чадры!

— Вот именно… — Полковник испытующе посмотрел на меня. — А вот господин капитан много раз видел жену эмира, верно? Ну, когда, например, вы видели Сурейю-ханум в последний раз?

— Вчера, — сказал я.

— Нет, — возразил полковник, — вчера вы могли видеть ее лишь с чадрой на лице. Я же хочу знать, когда в последний раз вы ужинали с нею за одним столом.

— Еще до поездки в Индию.

— Вот это совсем другое дело! — невесть чему обрадовался Эмерсон, будто я ненароком выдал военную тайну. — И, если вам будет угодно, мы перечислим всех, кто в тот вечер ужинал у эмира! — Он пододвинул к себе табуретку, поставил на нее левую ногу и, опершись о колено локтем, исподлобья глянул на меня. — Но я не перестаю размышлять над тем — почему все-таки господин капитан согласился на сегодняшнюю встречу? Ну, во-первых, он не трус. И во-вторых, всей душой предан эмиру. Веские мотивы? Веские! Тем более не вижу логики в том, что вы пришли. На своих собственных ногах!

— Интересно, а вы на моем месте не пришли бы? — Спросил я, почувствовав, что хватит молчать: надо переходить в контрнаступление. — Интересно, как поступили бы вы, ощутив, что над вашей головой навис острый меч?

— Я? — Полковник язвительно усмехнулся. — Ну, видите ли, ваше положение не было безвыходным. Быть может, я на вашем месте отсиживался бы какое-то время во дворце. Или, в крайнем случае, уехал бы на фронт. Спрятал бы семью в надежном месте — и уехал. Ищите ветра в поле!

Беседуя с начальником полиции, мы как-то иначе представляли себе начало моей встречи с англичанами, но полковник с первых же слов опрокинул все наши версии. Правда, такой вопрос тоже нами обсуждался, мы его предвидели и решили, что я буду ссылаться на чувство элементарного страха. Но в запасе был и другой аргумент. Почувствовав, что момент для маневра наступил, я посмотрел прямо в глаза полковника и заговорил:

— Видите ли, я рассудил просто: если вы сумеете по достоинству оценить мои услуги, тогда есть о чем подумать. Но именно в этом-то я и не убежден. Честно говорю: я не убежден в том, что моя игра будет стоить свеч. С другой стороны — эмир… Тоже, как говорится, бабушка надвое гадала! Мой бедный отец столько лет верно служил Абдуррахману-хану, деду нынешнего эмира, а чем кончил? Последовал за ним в Туркестан, не один год скитался, а ничего не выиграл, наоборот — все проиграл! Как отблагодарил его Абдуррахман-хан? — Я требовательно: посмотрел на полковника, будто это он разорил моего отца, — Бросил больного, нищего на чужбине, а сам уехал. А когда мы вернулись в Афганистан, Абдуррахман-хан ничем нам не помог! И я невольно спрашиваю самого себя: могу ли сделать для нынешнего эмира больше, чем мой отец сделал для Абдуррахмана-хана? И что получу взамен?

— Ну, вас, конечно, вознаградят по заслугам.

— Как знать… — задумчиво сказал я, и мне показалось, что полковник слегка усмехнулся.

Отбросив ногой табуретку, он вновь заходил по комнате, потом остановился подле меня и уже собрался было заговорить, но я решил опередить его:

— Говоря начистоту, у меня есть более близкий советчик, чем эмир. Быть может, вы слышали это имя — Азизулла-хан? — Я вопросительно глянул на полковника, но он стоял, не поднимая глаз, и лицо его ничего не выразило, когда я упомянул дядю. — Вот с кем я часто беседую на разные темы, — он ведь родной брат моей матери! Азизулла-хан многое повидал в жизни, и он в высшей степени наблюдательный человек. Надо сказать, что поначалу он был против того, чтобы я ехал на Независимую полосу, а потом подумал и сказал: «Езжай… Тебе полезно убедиться, что нам не на кого опираться!» И оказался прав. Я убедился в этом воочию: действительно, там нет сил, на которые мы могли бы рассчитывать. Народ не желает воевать, он не знает, за что, собственно, он должен воевать, что это ему даст, кроме жертв. А уж в каком состоянии находятся войска — об этом я могу не говорить, сами знаете: самолетов нет, современных дальнобойных орудий нет, да и винтовки-то в большинстве допотопные. А у вас… Ну, чем располагаете вы, это я тоже видел! Какое может быть сравнение!.. — Я снова глянул на полковника, но выражение его лица оставалось застывшим, как лицо кади, читающего Коран. И тогда я продолжил свою тираду: — Вот и задашься вопросом: как преградить путь такой армаде, имея в своем распоряжении неорганизованную и неоснащенную армию в пятьдесят — шестьдесят тысяч человек? Ведь у вас-то есть возможность противопоставить нам полумиллионную! Да еще какую!..